"
"Свалившиеся внезапно первая слава и признание так подействовали на меня, – это совсем не важно, что они исходили всего лишь от «старого и малого», – что я не вытерпела – похвасталась вечером своим творением и перед Робертом. Он, разумеется, ничего не понял из содержания, но, по-видимому, мой несколько ненормально-вдохновенный «поэтический» вид ошеломил его, и он радостно воскликнул, что теперь любит меня еще сильнее и отныне станет называть не иначе как «моя любимая поэтесса» – «Майне лиебе Дихтерин».
В конце концов, Роберт, как всегда, оказался в своем «амплуа». После того как я подробно (по его же просьбе) рассказала ему о своей поездке к Зое и о том, с кем мне довелось в тот день встретиться, он полушутя-полусерьезно, но больше все-таки полусерьезно, произнес: «Так я и знал! Ты определенно влюбилась в кого-то у своей подруги. В кого-то из тех русских парней. Каждому давно известно – стихи пишут только влюбленные».
Меня досада взяла от столь примитивного заземления моего заоблачного творческого вдохновения: «А я и есть влюбленная! – не без пафоса произнесла я.
– Навечно, навсегда влюбленная в мою Россию».
Роберт пробыл у нас до восьми часов. Он решительно настроился на долгий визит (наконец-то пресловутая «проверка из центра» была произведена в их лагере в минувшую субботу) и даже проявил упрямство, – настырно заявил, что ему вовсе не хочется уходить так рано. Но я под разными предлогами постаралась все же выпроводить его. Дело в том, что на меня вновь и внезапно свалился «творческий зуд», и мне не терпелось поскорей остаться в одиночестве, в своей кладовке.
На этот раз причиной вдохновения явился милый, неуловимый, таинственно-загадочный образ, имя которого я и поставила в название своего нового творения.
ПОЭЗИИНа земле ли, в просторе ли млечном —Нет такого в мире пути,По которому б с сердцем беспечнымОт самой себя мне уйти.Я узнала трудов твоих сладость,И теперь – ничего не жаль.Ты и мука моя, и радость,Ты и песня моя, и печаль.
Ты в ночах мне снишься тревожныхЛегкой, призрачной птицей – Жар,Ты в мечтах моих невозможныхРазожгла негасимый пожар.Ты со мною везде, моя спутница,Как родная и тяжкая кладь,Но нет силы к тебе прикоснуться,И нет сил мне тебя отогнать…На земле ли, в просторе ли млечномНет такого в мире пути,По которому б с сердцем беспечнымОт себя самой мне уйти.«Ах, эти чуйвства!» – как воскликнул однажды Ваня «Сидели Мы На Крыше».
