Ищу мужа. Бывшим и боссам не беспокоить!

Правда, почти сразу вернулась, забыла сумку, с которой вышел небольшой казус, но это так отступление. Мне снова указали на мои обязанности, я чуть было не сдержалась и ответила. Потому что такое ну просто нельзя было спустить на тормозах.

– Второва, вам больше нечем заняться, нежели как ползать тут на коленях? – отчитал меня гендир.

А ведь я просто помогала Василисе собрать то, что выпало из ее сумки, для этого пришлось выловить из-под стеллажа тюбик с блеском для губ.

И как сдержалась, сама не знаю, наверное, мысль о красном блокноте спасла.

– Вы правы, на коленях мне в этом кабинете нечего делать. Это же не прописано в моей индивидуальной должностной инструкции.

Поправив подол юбки, я пошла на выход, не забыв предложить гостю гендира:

– Если господин Барский желает, могу принести кофе, чай, напитки.

Гость отказался. Я намеревалась пойти в свой кабинет работать и перекинуться парой слов с глазу на глаз с Василисой.

Она явно была в недоумении. Но Третьяков не дал уйти спокойно, снова позвав меня зачем-то. Не говоря ничего вслух, жестами показала Василисе, что я думаю о своей новой работе и начальнике (повеситься можно). Это вызвало улыбку на миленьком лице Василисы. Хорошо, что она вернулась!

«Созвонимся», – показала я ей так же жестом и пошла в кабинет генерального.

К Барской у меня была куча вопросов, на которые я хотела получить ответы. Была уверена, что увольнение ММ – это не ее инициатива, ну не похожа Василиса на тех девиц, что бегут к старшему брату и тычут пальчиком в обидчиков. И, конечно же, мне не терпелось узнать, что у нее там с ее Волковым.

Через некоторое время Роман Максимович покинул кабинет генерального, после того как я предоставила документы по новому проекту.

Пять минут спустя меня вызвал к себе босс и спросил:

– Кто лучше всех подходит на должность редакционного директора? Искать человека с улицы нет резона. Да и времени нет.

Вот так я поняла, что гендир собирается увольнять ММ. Нет, Мажора Моржового мне не было жалко, как начальник он был середнячком, а как человек – дерьмом. Так что скатертью ему дорога на вольные хлеба.