Искалеченные

Где копы выполняют свою работу и ловят преступников. А теперь скажите, кто из нас ставит блок на действительность?

– Я понимаю, о чем вы говорите, Рэймонд…

– Вы делаете вид, что понимаете, это ваша работа, – перебил его я. – Я никогда не смирюсь с тем, что убийца Мии разгуливает на свободе. Меня выводит из себя только одна мысль, что где-то сейчас этот ублюдок спокойно спит, ест или едет куда-то, а в этот момент Мия находится под шестью футами земли.

– Ваш отец говорил, что за последние два месяца вы имели больше десяти приводов в полицию.

И все за драку. Вы должны перенаправить агрессию в другое русло. Может, вам стоит заняться боксом?

– Отличная идея, – хмыкнул я с горечью, – я буду колотить грушу, а потом в переулке меня проткнут ножом.

– У вас депрессивный взгляд на вещи, Рэймонд. Вы молодой и крепкий парень, но я вижу перед собой труп. Вы не обязаны жертвовать своим здоровьем и психикой, ради любви, которая была в прошлом. Нужно закрыть гештальт.

– Я же просил вас говорить на человеческом языке, – я недовольно замотал головой.

 – Что такое гештальт?

– Завершить процесс до конца. Если своевременно не закрыть гештальт, то сознание будет возвращать вас в прошлое помимо вашей воли. Рисовать в уме ситуации, которых не существует, но они случались раньше. И так будет продолжаться, пока вы не осознаете, что нужно отпустить. Скажите, вам мерещится Мия, когда вы не употребляете наркотики?

– Я не шизик, – я хмуро взглянул на доктора. – Все, что я могу – это видеть Мию под мескалином.

Но последние три недели я ничего не принимал. Ни наркотиков, ни снотворных, ни антидепрессантов. Даже алкоголь.

– Это впечатляюще, но вы больше двух лет сидели на мескалине, – мистер Грант сделал пометку в блокноте. – Я могу провести сеанс гештальт-терапии. Но я хочу, чтобы вы самостоятельно научились отпускать. Иначе, вы рискуете вновь вернуться к наркотикам. Скажите пожалуйста, как давно вы посещали Мию? Извините за уточнение, но я имею в виду ее могилу.

От слов "могила Мии" по телу пробежала дрожь.

Во рту пересохло, а голосовые связки от напряжения натянулись, как старые паруса. Комнату мрачной липкой пленкой накрыла тишина, приклеив мой язык к нёбу. Только стрелка настенных часов прерывала молчание монотонными щелчками, как и глухие удары внутри грудной клетки.

– Я так и не смог прийти на кладбище, – хрипло выдавил я из себя. – Мию похоронили, когда я был в реанимации. А после выписки я так и не решился прийти.

– Вам стоит это сделать.