Поднимаясь на ноги и снова убегая, вспомнил трюк из боя с Теневым Клинком и несколько раз подряд щёлкнул пальцами, делая пассы свободной рукой. Здоровяк дёрнулся и инстинктивно скрестил топоры перед собой, опасаясь магической атаки. Зря, он должен был знать, что у меня нет атакующих заклинаний.
Это дало мне время для девятой стрелы. Затем, отбросив осторожность, я активировал Быстрый выстрел и выпустил десятую, пока противник с победным рёвом нёсся на меня, занеся над головой оба топора. Песок летел из-под его ног, а глаза горели маниакальным огнём.
Я выпустил одиннадцатую стрелу ему в бок с близкого расстояния, почти ощутив, как войлочный наконечник с силой врезается в кожу.
Раздался свисток, объявляя конец боя.
Но берсерк, похоже, этого не понял или не хотел понимать. Его лицо побагровело от ярости, глаза буквально налились кровью, а пена выступила у рта. С диким рёвом он наотмашь врезал мне по лицу, попав прямо в подбородок тяжёлым древком топора.
Я почувствовал, как челюсть с хрустом вывернуло в сторону, мир поплыл перед глазами, а в ушах зазвенело.
Подлетев вверх, я рухнул на землю как мешок с костями, из последних сил цепляясь за сознание. Сквозь мутную пелену разглядел, как он снова несётся на меня, занося топоры, чтобы размозжить мне череп. В его глазах не осталось ни капли разума, только звериная ярость и жажда крови.
Лорды-судьи что-то орали, кто-то, кажется, бросился на арену, но было слишком поздно. Я отчаянно пошарил в сумке, выхватил свой легендарный сундук и швырнул его рядом с собой.
— Расти! — прохрипел я. Из-за сломанной челюсти вышло что-то вроде «А-и!», но чары сработали. Сундук мгновенно увеличился до полного размера, приняв на себя рукояти опускающихся топоров. Затупленные лезвия замерли в нескольких сантиметрах от моего лица, а звук удара по дереву эхом прокатился по арене.
В следующее мгновение земля под берсерком разверзлась, поглотив его по самую шею. Он взвыл и зажмурился то ли от Вспышки света, которую, видимо, использовала Ирен, то ли от её заклинания боли.
Секундой позже из деревянного ограждения вырвались лозы, опутывая его руки и торс, а затем всё это залило водой и мгновенно заморозило.
Я перевернулся на спину, постанывая. Болело абсолютно всё от кончиков пальцев до последней прядки волос, во рту ощущался привкус крови, а каждый вдох отдавался острой болью в рёбрах. Исцеление сейчас пришлось бы очень кстати.
Толпа гудела как растревоженный улей.
