Перс спрыгивает с лошади, подходит ближе:
— Мир вам…
— Мир, мир, — Михайлов смотрит на него исподлобья. — А ты зачем пожаловал?
— Мой повелитель послал меня узнать о здоровье высокочтимого бека Гмелина.
— О здоровье? — от удивления Михайлов столбенеет. — Да он уже умер…
— Мой повелитель изволит сомневаться. Он так любил бека, что…
— Что? — взрывается Бауэр. — Что хочет еще раз его убить? Нет, не выйдет. Нельзя убить два раза.
Художник дико, безумно хохочет.
Перс невозмутимо взирает на рисовальщика и так же сухо и бесстрастно продолжает:
— Пока мой повелитель не убедится в здравии бека, русские не покинут пределы ханства.
Отвернувшись, Михайлов молча показывает на телегу. Скрестив руки, ждет. Перс осторожно подходит, будто крадется. Долго что-то нюхает, а затем, внезапно наклонившись, начинает крючковатыми пальцами щупать мертвое тело.
— Хватит, — кричит Михайлов. — И так ясно.
— Ясно, бек, ясно. — Перс достает маленькую иконку в золотом окладе. — подарок уцмия.
— Ну, — насмешливо говорит художник, — расщедрился наконец.
Он берет иконку, долго рассматривает ее и отдает персу обратно. В недоумении посланник уцмия прыгает на коня и, гикнув, скрывается за поворотом.
Пыль, поднявшись столбом, блеклой позолотой ложится на шапки.
Все так же нестерпимо печет солнце. А русские тихо и печально идут туда, где ветер и снег, туда, где холодная белая Россия. Идут они, и под унылый скрип колес каждый вспоминает пройденный путь.
Несмотря на горе, им трудно сейчас, расставаться с Персией. Земля, где ты страдал и мучился, всегда будет дорога тебе.
Так она была дорога Гмелину. Здесь погибли его друзья. Здесь умер и он сам.
— Э-э-э-э!.. — кричит возница.
Навстречу русским едет горец. Он снимает шапку и, поклонившись усопшему, ждет на обочине.
— Гей! — окликает его Бауэр. — Скоро ли уцмиевские владения кончатся?
Горец не понимает. Тогда Бауэр просто протягивает руку по направлению к горам и говорит:
— Уцмий!
Горец понял. Он показывает на ближайшую гору. До нее верст десять.
"
"К вечеру путники достигают перевала и, перейдя его, останавливаются. В листве могучих платанов перекликаются вечерние птицы. Небо вверху густеет, становится похожим на большой синий купол. Горы, как пирамидальные колонны, поддерживают его. Над колоннами постепенно, одна за другой загораются зеленые лампады.
— Может быть, здесь? — тихо, почти шепотом спрашивает Бауэр.
Михайлов кивает.
— А гроб? — недоумевает Федька.
— Успокойся, — гладит его по голове Михайлов.
