Звук был ни к чему — ни английского, ни немецкого Шурик не понимал.
Ковбой с бесстрастным лицом, с приклеенной к губам сигаретой медленно ехал среди кактусов и не мигая смотрел на восходящее солнце. Конь нетерпеливо перебирал сухими ногами.
Шурик заложил руки за голову и потянулся. Парень на экране был что надо и вызывал симпатию.
Сажин вошел тихо и неожиданно, взглянул на экран и спросил:
— Сколько раундов он выдержит?
Шурик сел и спустил ноги с кровати.
Ковбой упал, лошадь поскакала, длинно взвизгнула пуля. Ковбой проверил, не погасла ли его сигарета, затянулся, молниеносно выстрелил в сторону зрителя, вскочил на почему-то оказавшегося рядом другого коня и поехал мимо кактусов дальше, не мигая глядя на солнце.
Сажин выключил телевизор и озабоченно спросил:
— Ты храпишь?
— Что?
— Я спрашиваю: ты ночью храпишь? — Сажин положил на стол портфель, который держал в руках, выдвинул ногой стул и сел.
— Я не слышал, но говорят, что потрясающе, — ответил Шурик.
— Тогда все в порядке, — Сажин раскладывал какие-то бумаги, — мы споемся.
Зови ребят.
Курносая веснушчатая физиономия Шурика вытянулась, проходя за спиной тренера, он вздохнул и с сожалением посмотрел на телевизор.
— Еще надоест. Надеюсь, что ты выкроишь у телевизора время и успеешь взглянуть на Шенбруннский дворец. Правда, там сейчас не стреляют, — Сажин взял лежащую на столе австрийскую непривычно толстую газету и рассеянно перелистал. С одной страницы на Сажина глянуло знакомое лицо. «Пройдет ли Пауль Фишбах в парламент?» «Пауль Фишбах?» — Сажин задумался.
Где он видел это лицо? Ведь не в австрийском парламенте…
Шурик выскочил в коридор и заглянул в соседний номер.
— Зигмунд, шеф зовет, — сказал он Калныньшу, расхаживавшему по номеру с книгой в руке. — Где Кудашвили?
— Пошел прогуляться, — Зигмунд положил книгу в карман и вместе с Шуриком вошел к Сажину.
— А Роберт? — Салшн развязывал лежащий на столе холщовый мешочек, но не мог справиться с тесьмой.
— Он гуляет. — Зигмунд взял мешочек и развязал. — Деньги?
— Когда мне нужна помощь… — Саншн прервал себя на полуслове.
— Возьмите по четыреста пятьдесят шиллингов. В шиллинге сто пфеннигов. Это на карманные расходы. — Он вынул из мешочка пачку денег и бросил ее на стол.
— Шурик, я назначаю тебя кассиром, — сказал Зигмунд и щелкнул Шурика по носу.
— А если бы я был сильнее, слон? — спросил Шурик, высыпая на стол легкие никелевые монетки.
— Ты бы не был так обидчив? — Зигмунд подставил ему стул и положил перед Шуриком авторучку.
