Очнувшись, он с трудом приподнимает синеватые, мглистые веки.
Хан ждет — Гмелин кланяется.
Речь владыки цветиста, медлительна.
— Благословен путник, явившийся в великую страну аллаха. Что желают знать и ведать его душа и сердце?
Гмелин понимает: велеречивость знатного вельможи только дань этикету.
Раскланявшись, путешественник подробно объясняет хану цель своего визита:
— Я имею честь быть посланным ее императорским величеством для изучения местности в географическом отношении, для изыскания и исследования средств к удобрению степей, сыскания способов к размножению скота, к разведению пчел и шелковичных червей.
Для исследования и изыскания…
Хаи зевает. Молча слушает, а сам между тем думает: «Бред..» какой бред несет этот чужестранец… Когда же наконец он кончит?»
Но вот хан не выдерживает; поднятая кверху рука на мгновение прерывает доклад Гмелина.
— Спроси, спроси! — кричит он переводчику. — Этот сумасшедший — знахарь? — И, не дождавшись ответа, хан тычет длинным перстом в свою бородатую щеку.
Да, минареты и башни украшают не токмо ханский дворец.
Большая, похожая на яблоко опухоль зреет на ханской щеке. Гмелин пристально смотрит в глаза владыке и, склонив голову, произносит: «Если хан мне позволит». Конечно, хан позволяет.
Толстый, словно арбуз, в пестром халате, вкатывается слуга, в изумлении раскрывает рот и застывает на месте. «О великий аллах! Чудеса творятся на свете: голова, несравненная голова великого Фет Али вертится в руках чужестранца!» Наконец, повернувшись еще раз, голова останавливается.
Хан доволен."
"— Пиши! — резко и повелительно бросает Гмелин прислужнику. Ханский прислужник старательно выводит причудливые восточные письмена: «Дабы излечить опухоль Фет Али Хана, я, профессор Императорской академии наук Гмелин, предлагаю…» Далее следует целый список лекарств, которые необходимо принимать хану, чтобы опала опухоль. Перечислив все необходимое, путешественник умолкает.
Хан милостиво кивает ему на прощание.
Поклоны, поклоны, поклоны. Они сопровождают ученого до самых дверей.
Точно большие маятники, качаются головы немых вежливых слуг. «Болванчики!» — думает Гмелин.
В детстве мать подарила ему на рождество шкатулку, и точно так же кланялись серебряные танцоры-болванчики, окончив коротенький менуэт. Однако не слишком ли он шутит? Наверное, во время этой тягостной аудиенции он тоже немного походил на одного из таких «болванчиков».
Дон… дин… дон… — высоко на башне бьют ханские часы. Половина четвертого. Визит окончен.
