И больше здесь не появлюсь. Когда придет запрос о моем откомандировании, вы подпишете приказ. И без всяких обходных листков и прочих глупостей. А вещевой и денежный аттестаты отправите в Москву почтой. Идет?
Исаков с интересом поглядел на нее.
– А вы не такая уж беззащитная, какой хотите показаться. И жесткости в голосе более чем достаточно. Хорошо, сделаем так, как вы предлагаете. Приносите запрос, получите дело на руки. Но не вздумайте хитрить, Татьяна Григорьевна.
– Что вы имеете в виду?
– А то, что вы могли всю эту историю выдумать, чтобы разжалобить меня и разрешить вам уехать как можно раньше.
Вам поручено следствие по ряду дел, и я вполне допускаю, что вы можете просто не хотеть ими заниматься, поэтому пытаетесь меня обмануть. Прежде чем вы сядете в поезд или в самолет, я хочу сам посмотреть, какие сведения вам удастся получить от Сурикова или собрать иным способом. Только после этого вы сможете уехать. Поэтому я вношу коррективы в ваш блестящий план. Личное дело я сам заберу из отдела кадров, и оно будет лежать у меня.
И если вы не принесете мне доказательства, вы его не получите. Ну как? Устраивает?
– Вероятно, у меня нет иного выхода, кроме как согласиться.
– Конечно, нет. Все, Татьяна Григорьевна, будем считать, что мы договорились. Я вас больше не задерживаю.
Татьяна вышла из кабинета Исакова с пылающими щеками. Дорого ей дался этот разговор. Ничего, сейчас наденет свое продуваемое насквозь пальто, выйдет на улицу и немного остынет. Вредный мужик этот Исаков, но, в сущности, не такой уж плохой.
Сложив бумаги в сейф и обмотав вокруг шеи яркий шелковый платок, Татьяна вдруг вспомнила, что не позвонила своему врачу. А ведь еще вчера должна была. Вот растяпа!
Она торопливо набрала телефонный номер. Конечно, на работе врача уже не было, почти половина восьмого. Татьяна позвонила ей домой.
– Анна Степановна, это Образцова. Простите, что дома беспокою, замоталась, не успела застать вас на работе.
– Ничего, Танечка, – добродушно откликнулась Анна Степановна, которая знала Татьяну много лет, еще со времен ее первого замужества.
– Срок у тебя небольшой, шесть недель, так что никакой спешки, если надумаешь.
– Значит, все-таки срок? – пробормотала Татьяна.
– Ну я ж тебе сразу сказала, а ты не верила, настаивала, чтобы анализы сделать. У меня глаз – алмаз.
– Ладно, Анна Степановна, я подумаю."
"– Подумай, подумай, – согласилась врач. – Время есть пока.
Татьяна снова села за стол и принялась набирать длинный междугородный номер.
