Когда дело с кассиршей Галочкой сладилось, старуха Бахметьева узнала об этом раньше, чем Сергей переступил порог квартиры. То ли чутье у нее было, то ли сытость кошачья у него на лице была написана, но Софья Илларионовна улыбнулась ободряюще."
"– Вижу, послушался моего совета. Молодец, Сереженька, правильно жизнь свою организуешь. Чужая или из своих?
И опять он настолько растерялся от ее проницательности и прямоты, что ответил сразу и не задумываясь:
– Наша, из магазина. Кассирша.
– Вот и славно, – обрадовалась Софья.
– Очень я за тебя рада. Молодая?
– Тридцать два.
– Замужем?
– Да.
– И дети есть?
– Есть, мальчик, в первый класс ходит.
– Ну и слава богу, – закивала старуха, словно для нее было принципиально важно, какую именно женщину выбрал Сергей для решения своих проблем, и ответы его были такими, как ей нравится.
И в этот момент произошло нечто такое, что привело самого Сергея в состояние полной растерянности. Он шагнул навстречу Софье, наклонился, крепко обнял ее и расцеловал в теплые морщинистые щеки.
В горле у него стоял ком, который он никак не мог сглотнуть, на глаза навернулись предательские слезы.
– Спасибо вам, Софь-Ларионна. Спасибо, – бормотал он, уткнувшись лицом в ее реденькие волосы.
– За что же, сынок? – тихо спросила она, и голос ее был строг и серьезен.
– За все. За то, что вы есть. Вы мне как мать, даже больше, чем мать. Мать никогда меня ни о чем не спрашивала, ей неинтересно было. Я никогда от вас не уйду.
Бахметьева осторожно высвободилась из его рук, отступила на шаг и внимательно посмотрела в лицо Сергею. Лицо ее медленно озарилось улыбкой.
– Большой, – сказала она, – совсем большой стал. Взрослый. Любить научился.
– Да что вы, я ее совсем не люблю, – начал торопливо оправдываться Сергей. – Это так только, для здоровья, как вы советовали.
– А я не про нее говорю. Пойдем ужинать, Сереженька, я как чувствовала, пирог яблочный испекла.
Он тогда не понял, про какую любовь говорила Бахметьева.
И вообще не понимал, что это на него нашло, с чего вдруг он полез к бабке Софье обниматься. Прошло еще несколько месяцев, прежде чем Сергей Суриков осознал, что Софья Илларионовна Бахметьева – единственный человек на свете, которого он любит.
Да разве он мог ее убить? Он молился на нее. Он бы сам умер с радостью, если бы ей это было нужно.
Глава 6
Ночь в вагоне Настя провела почти без сна, о чем очень жалела.
