И вот Стасов с Юрой через весь этот затор машину руками толкают. Можешь себе представить это море удовольствия.
– Таня! Ну не терзай ты меня! Что он сказал?
– Что у нас с тобой плохо с арифметикой. Дактокарты скольких человек мы отправили экспертам?
– Елена Шкарбуль с мужем и сыном – трое. Бахметьева с квартирантом Суриковым – двое. Плюс следы двоих неизвестных, правда, один из них может оказаться Суриковым. Итого, либо семь, либо шесть.
– А у них вышло пять.
– Как это – пять? – недоуменно переспросила Настя.
– Откуда пять? Должно быть шесть, если у Шкарбулей был Суриков, или семь, если не он.
– Пять, Настенька. Только пять. А соседи Шкарбулей молодого человека по фотографии опознали.
– Ничего себе, однако! Вот это комбинация. На здоровую голову такое и придумать-то невозможно.
– Теперь ты понимаешь, что произошло? Все, завтра Суриков – мой. Я его сделаю.
* * *Его не допрашивали уже два дня, и Суриков занервничал. Неужели опять следователь сменится? Это плохо.
Тетка-то эта, Образцова, ему в самый раз подходит. Сразу видно, что она на квартирные дела внимания не обращает. Задаст вопрос, от которого ему жутко делается, и тут же забывает, про другое начинает спрашивать. Или она рассеянная такая? Сколько раз было, что он холодным потом покрывался и думал: вот оно, заметила, поняла, уцепилась, сейчас зубами клацнет у него на горле, как охотничья собака, и больше уж не выпустит. И – ничего. Обходилось.
Следовательша в другую сторону гнет. А придет вместо нее еще кто-нибудь – как знать, как дело обернется. Предыдущий-то, Чудаев, видно, в доле был, на все сквозь пальцы смотрел, каждому слову верил. С ним проблем не было. Хотя, может, и не в доле он, а просто дурной, безразличный. Сейчас таких много, вон сокамерники рассказывают, что милиционеры на свою основную работу плюют с высокой колокольни, им деньги зарабатывать надо, семью кормить, шестерят где могут, кто в охране, кто в бизнесе.
Короче говоря, над уголовными делами «не зависают». И Образцова, похоже, такая же. А вдруг теперь новый следователь будет? Еще неизвестно, на кого нарвешься.
Он жевал хлеб, который принесли на завтрак, запивал жидким чаем, но вкуса не чувствовал. Почему-то по утрам он всегда думал о бабке Софье. По вечерам-то все больше жизнь свою вспоминал, которая до Бахметьевой была, а по утрам старуха полностью владела им.
