Ну, мне, Сереженька, терпения не занимать, если уж я двадцать лет лагерей и поселений вытерпела и не сломалась, если я своего сына любимого двадцать лет не видела и не сошла с ума, если его смерть пережила, то и справедливости дождусь."
"Суриков только хмыкнул в ответ и снова уткнулся в телевизор, где как раз начинался боевик с Чаком Норрисом. Софья боевики не любила, поэтому сразу же уползла на кухню и принялась греметь кастрюлями, готовя обед на завтра. Минут через пятнадцать после начала фильма Сергей вдруг припомнил недавний разговор.
А что? В самом деле, права старуха, зло должно быть наказано. Боевики-то все до одного как раз про это. В детективах идея справедливого возмездия не очень заметна, там все внимание на загадку уходит, на тайну: кто преступник и как его поймать. А в боевиках тайны почти никогда нет, а есть обидчики и обиженные, и весь фильм обиженные или их защитники только и делают, что мстят да разбираются с обидчиками.
Нет, ну до чего все-таки умна старуха! Опять права оказалась.
* * *Он даже не заметил, как старая женщина вошла в него, в его плоть и кровь, свила гнездо в его душе и стала жить в теле Сергея Сурикова.
Он был просто очень привязан к ней и не видел в этом ничего плохого или опасного для себя.
Через полтора года он уже не мог дня без нее прожить. И после работы в магазине мчался домой как угорелый. Он скучал без Софьи Илларионовны, без ее интересных рассказов о таких вещах, о которых Сергей и не слышал никогда, без ее острого юмора, без ее мудрых и рассудительных суждений.
И она нуждалась в нем, в его помощи и заботе, она ждала его каждый день с работы с горячим ужином, ласково называла «сынком» и «Сереженькой», а главное – она умела сделать так, что каждая проблема, кажущаяся неразрешимой, вдруг представала понятной и простой, такой, с которой справиться – как нечего делать.
Они нужны друг другу, и им хорошо вдвоем, тепло и уютно. Не нужна Сергею никакая собственная квартира, пусть бы Софья жила подольше, и он – рядом с ней. Вероятно, года через два-три его мнение переменилось бы, желания и стремления стали бы другими, но сейчас, зимой девяносто шестого года, Суриков думал именно так и хотел именно этого: чтобы его хозяйка Софья Илларионовна Бахметьева жила в добром здравии как можно дольше.
Софья – его стена, теплая, крепкая и надежная, которая защитит от любых невзгод и опираясь на которую можно жить без неприятностей и осложнений. Софья – врач, который вылечит от любой хвори, не отдавая его в больницу.
