Нет, возможно полностью его не одолели даже мы, с нашими-то с долгами, кредитами, ипотеками, но как-то это всё равно честнее и лучше, чем вот так, сидеть разумному существу в клетке, как в цирке и зоопарке, и ждать своей участи. По рукам пробежали мурашки. Эти бедные девочки-кролики такие весёлые и свободолюбивые. Их весёлые ролевые игры в любимом лесу по мановению щелчка чьих-то пальцев сменились на кошмарную пыточную с гнилой реальностью рабства.
Больше мне здесь делать было нечего.
Я подхватил Зару под руку и, резко повернувшись, зашагал по улице:
— Пойдём, — сказал я, и мы стали быстро удаляться от рынка, его смрадных ароматов и поломанных судеб.
Сейчас я ничем не мог помочь этим несчастным. Даже если бы захотел сделать что-то безрассудное и глупое, например, попытаться освободить их, за ними, словно ястребы, следили десятки высокоуровневых охранников, чей уровень был выше тридцати. Сейчас они меня просто в пыль сотрут, но рано или поздно это изменится.
Единственный приемлемый вариант — это выкупить рабов и их освободить, но толку? Они не успеют и пары кварталов пройти, как тут же вернутся на рынок.
Нет. Эту систему нужно ломать не снизу, а сверху.
— Можно я у тебя кое что спрошу? — робко проговорила Зара, если поспевая за моим темпом. — Ты так разозлился, я что-то сказала не так? Что случилось?
Я резко остановился и порывисто обнял свою подругу, словно защищая её от всего мира. Несколько человек, проходящих мимо, возмущённо заворчали, что постыдно на улице обнимать раба, но мне было плевать на их мнение и тем более слова.
Кто они, что я должен ограничивать себя в чем-то? Придурки.
Я заглянул в большие, испуганные глаза Зары, и не отводя своего взгляда проговорил:
— Нет. Просто я ненавижу рабство, как и страдания разумных, и постараюсь сделать всё возможное, чтобы это прекратить. Что бы и человек, и гоблин, и кунид были свободны и не боялись попасть на невольничий рынок, как какая-то вещь. Да, это будет сложно, возможно мне потребуются десятки лет, чтобы достичь этой цели, но я сделаю всё, что только смогу.
Эти разумные, что сидят за решетками, должны быть свободны и иметь возможность стремиться к своей мечте.
Зара взглянула на меня грустными глазами. Но вместо привычного непонимания, которое появлялось, когда я высказывал ей новые и сумасшедшие идеи, в её взгляде читалась печаль:
— Это был бы прекрасный мир, — прошептала она и уткнулась носом в мою жилетку. — Но это невозможно. Рабство есть везде, и этого не изменить.
