А для него не было ничего противнее вида змеи и прикосновения ее отвратительного тела.
Инди вытер холодный пот со лба. Мокрая одежда остыла на ветру, его начало знобить.
— Держи своего удава при себе, — попросил он. — Терпеть не могу пресмыкающихся.
— Знаешь, открою тебе маленький секрет, — ответил Джок. — Любая змея гораздо лучше и приятнее человека.
— Очень может быть. Только не пускай его ко мне.
Вот так всегда — только почувствуешь себя в безопасности, и на тебе! Какой-то удав норовит расположиться на тебе со всеми удобствами.
И все это происходит в течение одного рабочего дня!
Некоторое время он наблюдал, как темнота неумолимо окутывает ближайшие джунгли. Пусть они продолжают хранить свои тайны, я больше не буду им мешать, думал Инди.
Но прежде, чем уснуть под убаюкивающий шум моторов, Инди вспомнил француза Беллока и понадеялся, что пройдет, не очень много времени, и дороги их сойдутся вновь.
Глава вторая
БЕРЛИНКабинет на Вильгельмштрассе. За столом сидит маленький важный человечек в черной форме офицера СС и разглядывает горы папок, разложенных перед ним в аккуратные стопки.
Человечка зовут Эйдель, и его посетителю совершенно ясно, что эти папки помогают ему преодолевать комплексы и дают ощущение собственной значимости. Вот так везде, думал про себя посетитель, которого звали Дитрих. Важность человека теперь измеряют количеством бумаг на столе и печатей, которыми он распоряжается. Дитрих вздохнул про себя, полагая, что он сам является скорее деятелем, чем кабинетным служакой. Он ждал, когда Эйдель заговорит, но офицер молчал уже давно, полагая, очевидно, что даже молчание способно внушать уважение к его высокому положению.
Дитрих посмотрел на портрет фюрера на стене. Вот так и получается: не важно, что ты думаешь об Эйделе, этой надутой пустышке, сидящей на привязи в своем ничтожном кабинетике, несмотря на это, ты должен его уважать, потому что он принадлежит к тем, у кого есть прямой доступ к фюреру. Поэтому слушай, улыбайся и притворяйся, что ты относишься к нему с почтением.
Ведь Эйдель вхож в число приближенных, он один из членов личной гвардии Гитлера.
Эйдель одернул китель, который выглядел свежевыстиранным и отутюженным и произнес:
— Надеюсь, вы понимаете всю важность этого дела, полковник?
Дитрих кивнул, он чувствовал себя не в своей тарелке, потому что терпеть не мог кабинеты.
Эйдель встал, потянулся, поднявшись на цыпочки, как это сделал бы человек, стараясь достать до высокой перекладины, заранее зная, что не дотянется.
