Даже представить себе невозможно, что эта земля может хранить что-либо столь ценное, как Ковчег завета.
Он вернулся к грузовику и достал лопату. Землекопы стояли рядом, готовые начать раскопки, их лица были черны от загара. Как им удается существовать в таком пекле! — поразился Инди.
К нему подошел Салла, в руке он держал лопату.
— Они сюда могут заявиться только в случае, если Беллок поймет, что роет не в том месте. Иначе, чего им тут делать?
— Фашисты всегда найдут, чего делать.
Салла улыбнулся. Он повернулся и посмотрел вдаль: перед ним на многие мили расстилалась голая пустыня.
— Может быть, но только не в таком Богом забытом месте, как это.
Инди воткнул лопату в песок.
— Наверное, ты прав. К тому же, Беллоку потребуется официальное распоряжение в трех экземплярах, подписанное в Берлине. — Он взглянул на землекопов. Приступим!
Они принялись с энтузиазмом копать, выгребая песок и отрываясь только затем, чтобы напиться теплой воды из бурдюка. Так они работали до наступления темноты, пока небо над их головами не погасло.
Однако и потом прохладнее не стало, от песка по-прежнему шел жар.
Беллок сидел в своей палатке, барабаня пальцами по столу, заваленному картами, рисунками Ковчега и бумагами с расчетами. Он был в мрачном настроении, в глубине души предчувствуя неудачу. Особенно раздражало его присутствие Дитриха со своим подхалимом Гоблером. Беллок поднялся, подошел к умывальнику и плеснул в лицо воды.
— Пропавший день, — сказал Дитрих. — Пропавший день…
Беллок вытер лицо полотенцем и налил себе в стакан глоток коньяка.
Он взглянул на Дитриха, затем на Гоблера, эту мелкую сошку, бегающую за Дитрихом словно собачка.
Дитрих, воспользовавшись его молчанием, продолжал:
— Мои люди работали как проклятые весь день — и для чего? Скажи мне, ради чего?
Беллок отхлебнул коньяк и ответил:
— Если основываться на данных, которые я имею в своем распоряжении, то расчеты верны. Но археология— это не точная наука, Дитрих. Мне кажется, ты не совсем это понимаешь.
Может так случиться, что мы найдем Ковчег в соседнем зале. Но, возможно, мы до сих пор не обладаем какой-то важной информацией.
Он пожал плечами и допил коньяк. Ему всегда были противны немцы с их мышиной возней, и его невероятно раздражало то, как они вились вокруг него, словно ожидая от него каких-то чудес. Сейчас, однако, он понимал их настроение.
— Фюрер требует, чтобы мы постоянно докладывали ему об успехах, — сказал Дитрих. — Он не отличается терпением.
