Отец, естественно, не долго страдал скромностью, прежде чем увлек Лару в обстоятельный профессиональный разговор. Впрочем, другого Дима и не ждал. Еще бы эти двое трудоголиков не спелись.
Возможно, мама была в таком восторге от Лары именно потому, что та оказалась юридически компетентна и с энтузиазмом продолжала беседу с севшим на своего любимого конька батей, когда остальные лишь вежливо кивали.
Даже сейчас два главных трудоголика в семье, склонившись друг к дружке и забыв про еду, о чем-то оживленно переговаривались.
В мысленном диалоге с самим собой Дима ставил на новый правозащитный проект, в который батя еще осенью пригласил Лару, не обратив ни капли внимания к сыновьим причитаниям о том, что одной конкретной женщине стоит спать больше пяти часов в сутки.
Кто бы его слушал, ага.
В гостиную из кухни вернулась мама, изучила расстановку сил за столом, что-то грозно сказала отцу, и тот поднял руки в капитулирующем жесте. Засмеявшись, Лара выпрямилась на стуле и приняла позу примерной и послушной гостьи, самоотверженно готовящейся отведать все блюда, что предложит хозяйка дома; искрящимися весельем глазами она искала Диму.
Через мгновение они обменялись понимающими взглядами. Он шутливо ухмыльнулся: кое-кто только что получил втык за ударный труд в праздничные часы. В ответ она вздернула бровь, дразнясь. Они бы и дальше играли в гляделки, что приносили им массу удовольствия, но родители уже вдвоем втянули Лару в новый разговор.
Дима совсем не возражал.
Все, наконец, было так, как должно быть.
При всей деликатности родителей по отношению к его прошлой и настоящей личной жизни, он с уверенностью мог сказать, что ни Катя, ни Вика не вызывали у мамы с батей столь очевидного восхищения. К Ларе же они, несмотря на ее вежливую настороженность, прониклись искренней симпатией, и в скором времени она ответила им взаимностью, что Диму радовало больше всего.
Лара оттаивала. По чуть-чуть, продвигаясь маленькими шажочками, она открывалась и училась доверять.
Ему, его родителям, своим чувствам и желаниям. После ее появления на пороге его квартиры они сближались медленно и, несмотря на влекущую их друг к другу силу, пытались оставаться благоразумными.
Дима не торопился в первую очередь ради Лары, позволяя ей осторожничать. Он видел, что ее пугает неизвестность: она никогда не состояла ни с кем в серьезных отношениях, никогда ни с кем не делила быт и совместное проживание.
