Исключая чувства (СИ)

Она красилась, как обычно, одевалась, как обычно, завтракала, как обычно, и запрещала себе думать о чем-либо, кроме работы. Ее раздражало засевшее в ней страдание. Она не хотела его признавать.

Жалеть себя — последнее дело.

Справится, она справится. Привыкнет. Переживет.

Ничего не длится вечно. Все проходит, и это — тоже пройдет.

Она и, правда, справлялась. Поначалу. Вроде бы.

Пару недель после… произошедшего Лара жила в привычном состоянии. Работала, отгоняла любые мысли о Диме — вполне успешно, стоит заметить, — и была уверена, что скоро рутина затянет ее обратно в колею.

Рутина в самом деле затянула, но совершенно не так, как должна была. Предполагаемый верный путь к нормализации жизни обернулся отвлекающим маневром. Непредвиденно, Лара провалилась в черноту."

"В один из вечеров, вернувшись из офиса домой, она, наконец, признала, что с головой погрузилась в хорошо знакомый ад. Снова каждый день на выходе из квартиры она натягивала на губы улыбку, чтобы не выдать истинных чувств, снова поднимала себя с кровати на одном только бунте против собственного бессилия, снова не видела ни одной причины радоваться жизни.

Ее состояние, родное и изученное во всех подробностях, порождало страх и вместе с тем вызывало усмешку: Лару — быть может, немного зло, — забавляло, как все то, от чего она бежала больше десятка лет, без сопротивления возвратилось на круги своя, словно по щелчку.

Она долго тащила себя на свет из этой бездны, защищалась, береглась, надеялась не допустить повторения… и все же попалась.

Едва лишь выбралась из одной ямы — тут же рухнула в другую, несмотря на предпринятые усилия во избежание любых рисков, несмотря на свою глупую уверенность, что она, из всех людей на свете, точно не угодит в подобную историю: она ведь не способна влюбиться, не способна привязаться к человеку всей душой без прямого разрешения разума.

Смешно.

Лару скучивало от тоски.

Истина, пусть и запоздало, но пробилась сквозь пелену ее искусного самообмана, как сорняк на тщательно сдобренной пестицидами грядке.

Непрекращающейся дрожью озноба при нормальной комнатной температуре.

Полным исчезновением физических и моральных сил в нерабочие часы.

Отсутствием ярких эмоциональных реакций.

Никаких слез. Никаких истерик. Срывов.

Штиль.

Ее психика за годы прошлого ада была натаскана на другое — на бесперебойное и благопристойное функционирование в любом состоянии, пусть внутри Лары и леденело оставшееся с прежних времен пепелище.

Впрочем, она знала, как с этим жить.