Слова отца — как пощечина. И так же, как от пощечины, у меня начинает гореть лицо.
— Вы не знаете истории Афины."
"— Достаточно уже того, что она спуталась с женатым мужиком! Такую женщину ты хочешь привести в наш дом?! Посадить за один стол с собственной тринадцатилетней сестрой? Думал ли ты о том, какой пример Лала получит?
— Она узнает, что не всем в этой жизни посчастливилось родиться в любящей семье. Что есть девочки, которые вынуждены строить свою жизнь сами. Что есть девочки, которым некому подсказать, что хорошо, а что плохо.
Некому поддержать… И тогда они совершают ошибки, да. Но кто-то учится на них и становится лучше, а кто-то — нет.
— Ты влюблен, а потому слеп. Но через несколько лет, а то и раньше, это наваждение схлынет. В нормальной ситуации на смену ему обычно приходит чувство глубокой привязанности, основанное на каких-то общих интересах, взаимоуважении, приверженности одинаковым ценностям… А что останется тебе, сын?
— Афина — прекрасная женщина. Вы просто не имели возможности в том убедиться.
И пожалуйста, если вы хотите сохранить наши теплые отношения, воздержитесь от каких-то негативных высказываний в ее адрес.
— А то что? Ты и на меня кинешься?
Зажмуриваюсь.
— Нет. Не кинусь. Но простить вряд ли смогу.
Отец отворачивается. Ведет пятерней по волосам знакомым с самого детства жестом. Я бы многое отдал, чтобы вычеркнуть этот день. Я не хочу тревожить отца или разочаровывать. Но если бы этот день все же повторился, я бы ничего не стал в нем менять. Коваленко в самом деле перешел все мыслимые границы.
Бравируя их с Афиной связью при посторонних, называя ее «послушной девочкой» в попытке даже не меня задеть, а скорей расстроить наши отношения, о которых он догадался.
— Ладно. С этим вопросом можно разобраться потом. Ты прав. А пока надо решить, как мы будем выкручиваться без Владимира. Пока я даже не понимаю, как дорого нам обойдется ваш с ним конфликт. Коваленко наверняка выйдет из новых проектов.
— Пусть. Что, мы без него не справимся?
— Может, и справимся.
А вот что мы будем делать со старыми? Там, где у него есть голос?
Поморщившись, отец возвращается за стол. Садится, закидывает руки за голову.
— В большинстве случаев он не может ни на что глобально влиять. Есть другие инвесторы и…
— Если речь о Фаризе, то на твоем месте я бы не был так уверен в том, что он на нашей стороне.
— Вот как?
— Надо разговаривать. Он не дурак, понимает, в каком незавидном мы сейчас положении. И наверняка будет торговаться.
