— Я что-нибудь придумаю.
— Нет уж, Марат. Ты сейчас заляжешь на дно. А я попытаюсь исправить все то, что ты наворотил.
— И что же мне делать?
— Отдохни пару дней. Успокой нервы. Тебе это пойдет на пользу.
Стискиваю зубы. Какой «отдохни», когда такое происходит? Но спорить с отцом не решаюсь. Иду к себе. Сотрудники приемной отводят глаза. Видно, не знают, как реагировать на случившееся. И я их в этом очень понимаю. Прикрываю дверь. Устало оседаю на кресло. Костяшки стягивает запекшаяся кровь. Встряхиваю рукой, взявшиеся коркой ранки лопаются.
И кое-где опять выступают рубиновые капли. М-да… Засада. Но был ли хоть какой-то шанс не доводить до этого? Прокручиваю еще раз в голове все, что произошло, максимально дистанцируясь от ситуации. Нет… Ни один мужик на моем месте не сдержался бы. Коваленко лил грязь и чернил. Так что я был в своем праве.
— Можно?
— Да, конечно. Заходи.
Выпрямляюсь. И пока Афина идет ко мне через кабинет, внимательно за ней наблюдаю.
— Как все прошло? — в ее голубых глазах фонит тревога.
— Что я могу сделать? Как помочь?
— Никак. Все со временем образуется. — Качаю головой и неожиданно даже для себя самого интересуюсь: — Как ты вообще в него вляпалась?
Афина сглатывает. Отводит глаза…
— Да как? Как все красивые девочки. Он увидел меня где-то и стал ухаживать. А я ведь на тот момент ничего подобного не знала. Мне просто любви хотелось. Ну, вот и завязалось все…
— Понятно. А то, что он женат, тебя не смутило? — встаю, на нее не глядя. Не понимая даже, за каким чертом у нее это спрашиваю.
Видно, слова отца все же сделали свое дело. Затронули нужные струны. Нельзя этому поддаваться. Ведь на то у него и расчет.
— Почему же? Смутило.
Что-то в голосе Афины заставляет меня резко обернуться и заглянуть ей в глаза.
— Извини. Я не осуждаю.
— А по-моему, да. — Ну вот. Я не ошибся. Аж холодок по коже от ее ледяной улыбки, которая непонятно как сосуществует вместе с просочившейся в голос горечью. — Извини, если не дотягиваю до твоих стандартов.
Еще раз улыбается и, крутанувшись на каблуках, шагает прочь.
Нагоняю ее у двери. Обхватываю тонкую талию. Губы в волосы шепчут:
— Глупости не говори. И не смей ко мне спиной поворачиваться. Я же так не делаю.
Ни в прямом смысле. Ни в иносказательном.
Веду вверх по груди, касаюсь пальцами бьющегося на шее пульса… А она кошкой тычется лицом в мою ладонь. А она шепчет жарко, касаясь пересечения линий сердца и жизни губами:
— Я просто очень боюсь.
— Чего?
— Что они разлучат нас.
