Наверное, в глубине души я так и не смог ее простить. И потому наказывал за обман изменами, отстраненностью и холодом. Хотя… кого я обманываю? Если в чем Фарида и была виновата, так это в том, что из-за ее интриг я потерял Афину.
Словом, все до того запуталось, что теперь я уж и сам не знаю, почему мы до сих пор не развелись. Может, потому что у нас не принято разводиться?
— Только посмотри, как отец нянчится с этой малышкой.
— Угу. Они нашли общий язык.
— Нам бы внуков уже, сынок. Я понимаю, что ты не хотел торопиться, после всего, что было, но…
— Мам, не начинай.
— Но ведь время уходит и…
Мама невольно замолкает — к столу возвращается отец с Марьям. Выглядит он как-то странно.
— Что-то не так?
Дергает головой. Рвет ворот вполне демократичного свитера.
— Марьям, — обращается к крохе непривычно сиплым голосом, — девочка, покажи-ка свою висюльку бабушке Заре.
Марьям, не отрывая восторженного взгляда от своего новенького Симпл Димпл, вытаскивает из-под воротничка кофточки цепочку, на которой болтается вовсе никакая не висюлька.
А кольцо. Мама ахает."
"— Тебе тоже понравилось? — наконец, Марьям обращает на нас внимание.
— Очень красивое… колечко. А где ты его взяла?
— Нигде. Оно всегда было.
— Марат! — руки мамы, которые во время этой беседы беспокойно скользили по кожаной обивке дивана, впиваются мне в ладонь. — Марат… Сынок… — всхлипывает.
— Мам! Ты чего? — пугается Лала.
— У тебя стресс? — вставляет свои пять копеек Марьям. Она уже спрятала подвеску обратно под кофточку, но та один черт маятником гипнотизера качается у меня перед глазами.
И я стою, как последний кретин, открыв рот.
— Стресс? — мама стирает ладонями набежавшие слезы. — Да! Стресс… Аллах, Марат, ты понимаешь, откуда у этой девочки мое кольцо?
— Я не знаю, — сиплю, как минутой раньше, отец. Этот вирус, оказывается, вон как быстро распространяется.
— Кто-нибудь объяснит мне, что происходит? — не понимает Лала. А я все… я все, кажется, понимаю. И от этого у меня взрывается мозг, а на обратной стороне век расцветают астрами фейерверки.
— Марьям, солнышко, а где твоя мама? — облизав губы, интересуюсь у девочки. Марьям хлопает длинными черными ресничками. Теперь я, кажется, понимаю, почему она мне показалась такой знакомой. Рядом тихо всхлипывает мать. Отец с остервенением растирает грудь. Как бы ему плохо не стало от таких новостей, хотя чему удивляться? Я сам на краю буквально. И тут черешневые глаза Марьям распахиваются. Маленькая ручка взмывает вверх.
