Искупление. Часть вторая

 — Идем, посмотрим, что пытаются продать ледигьордцам эти бессовестные пришлые.

И мы направились к небольшим шатрам. Я хотела придать лицу глуповато-восторженное выражение дикарки, увидавший чудо из чудес, но взглянула на нескольких женщин, прохаживающихся возле шатров. Они были суровы, как скала без зеленой поросли, и тоже свела брови. Рысик окинул меня мимолетным взглядом и хмыкнул:

— Любимая, что с твоим лицом? — поинтересовался он.

— Пытаюсь выглядеть, как другие женщины, — ответила я и еще больше нахмурилась.

— Они такие всегда, голубка, а ты похожа на котенка, который хочет напугать великана, — Рысь хохотнул.

— Дерево, — фыркнула я и вернула на лицо привычное выражение.

— Так-то лучше, — муж звонко поцеловал меня в щеку. — И что тут у нас?

Мы вошли в первый шатер. Здесь лежало оружие. Флэй отпустил меня и взял приглянувшийся ему меч. Он вытянул руку, прищуривая один глаз, взвесил на руке, проверил балансировку и откинул с презрительным выражением. Торговец, наблюдавший за ним, тут же оживился.

— Великий воин понимает оружие, — с жутким акцентом заговорил он, вызвав мой смешок. — Смотреть другой меч.

И он выудил следующий меч, расхваливая свой товар. Рысик повторил свои манипуляции и ответил коротко, но емко:

— Пришлый, это дерьмо. Идем, Даиль.

Мы направились прочь из шатра, когда в спину понеслось:

— Совсем обнаглели дикари. Еще будет оскорблять мой товар.

— Баба у него ничего, я бы с такой поигрался разок-другой, — ответил молчавший до этого паренек.

Мышцы Флэя закаменели от напряжения, и я ущипнула его, заглядывая в глаза. Рысь поджал губы и процедил сквозь зубы ругательство. Мужчины говорили на аганорском, родственном таргарскому языку, как и языки многих соседей. Осколки бывшей великой империи, как-никак.

— Флэй, ты неосторожен, — укорила я.

— Я ему поиграюсь, мразь, — прошипел рысик, и я погладила его по груди.

До следующего шатра мы не успели дойти, дорогу нам преградил Грут. Он помялся, явно не зная, как себя вести после того, как его сын похитил меня, а он не хотел отдавать, но доброе отношение к Рысю сохранил.

— Хей, Грут, — я первая заговорила с ним, потому что Флэй, еще не отошедший от произошедшего в шатре с оружием, был хмур и напряжен.

— Хей, Даиль, — ответил Медведь. — Хей, Флэйри.

— Хей, — грубовато поздоровался Рысь.

— Ты волен злиться на меня, — произнес Грут. — Но я уважаю тебя, сын Белой Рыси, и хотел бы и дальше называть тебя своим другом.