Искупление. Часть вторая

С ужасом покосилась на своего рысика, но он, слава богам, не повторил за остальными мужчинами. Он бросил на меня взгляд, и я поняла, что он веселится, глядя на мое обескураженное лицо.

Хозяин дома заметил, что я не доела и, видимо, спросил у Флэя, почему я не ем. Тот что-то ответил, и меня опять перестали замечать. Впрочем, нет, кое-кто меня замечал по-прежнему. Осторожно приподняв голову, я встретилась с взглядом сына старейшины.

— Ньев ил брёод, — как-то очень ровно произнес мой дикарь, и молодой мужчина отвернулся.

Я вспомнила, что ньев — это глаза. А дальше? Брёод — ломать… Да, точно. Глаза сломаешь? Или ""глаза не сломай"". Да, скорей всего. Довольная собой, я обвела гордым взглядом мужчин, сидевших за столом, и тут же помянула про себя бесов, потому что такая вольность вызвала новую волну недовольства.

— Рысик, — тихо позвала я своего дикаря.

— Что, маленькая? — спросил он, чуть нагнувшись ко мне.

— Почему они так недовольны?

— Женщина за столом с мужчинами — верх неприличия, — едва заметно усмехнулся Флэй и добавил, — у Медведей.

У нас женщина за стол допускается во время праздников, у Медведей никогда. Потом поговорим, родная.

Понятливо кивнув, я замолчала. Потом мужчины переместились к очагу, закурив длинные тонкие трубки. В Таргаре подобное развлечение не прижилось из-за неприятного запаха табака. Флэй тоже закурил, но закашлялся и отложил трубку. Как он потом сказал, отвык от курения трубки за столько лет. В результате, курили только ""медведи"", а мой рысик им рассказывал о своем бытие в Таргаре.

Это я поняла потому, что говорил только он, а остальные, молча, слушали.

Наверное, нас бы и дольше тут продержали, но мой дикарь хотел домой. Он встал где-то через полчаса, остальные поднялись следом. Провожал нас только старейшина и его сын. Грут тепло прощался с Флэем. Его сын оказался недалеко от меня и, пока рысик стоял спиной, как бы невзначай коснулся руки, проведя пальцем по тыльной стороне моей ладони. Вздрогну от неожиданности, я резко обернулась и заметила, как трепещут ноздри мужчины.

Он принюхивался, как-то очень по-звериному, чуть прикрыв глаза. Я поспешила к Флэю, который приобнял меня, после бросил взгляд назад и чуть нахмурился. Я уже не оборачивалась. Мне было неловко и даже неприятно.

Нам подвели трех лошадей. Они были немного ниже и мощней лошадей на моей родине. Мне достался пегий жеребчик, флегматично фыркнувший на меня. Я его потрепала, и забралась в седло. Сын старейшины сел на третью лошадь.