Искупление. Часть вторая

Найяр прикрыл глаза и вспомнил, как приходил сюда глубокой ночью, замирал в дверях и смотрел, впитывая в себя покой, который шел от спокойного лица молодой женщины, так и не узнавшей, что у ее снов был свидетель. Подойдя к ложу, он лег на спину, вытягиваясь в полный рост. ""Вторую не отдам"".

Грэир — мститель, очаровавшийся Сафи. Но разве могло быть иначе? Маленькая фея, такая хрупкая снаружи и такая сильная внутри. Чистая, невинная девочка, научившаяся быть стервой, научившаяся получать удовольствие, научившаяся мстить обидчикам, но оставшаяся такой же чистой.

Ее ненавидели таргарцы, а она заботилась о них. Заботилась больше, чем о нем! Всегда! Лекарское училище, школы, чистые города, нищие, сироты, а он только, как средство получить разрешение и необходимые средства.

Герцог сунул руку за пазуху и вытащил миниатюрный портрет. Единственное, на что она когда-то согласилась. Найяр хотел изображение в полный рост, но Сафи согласилась лишь на эту миниатюру. Что у нее тогда было? Ах, да, она договаривалась о передаче средств на открытие нескольких школ для девочек при женских монастырях.

Такая мелочь, как его желание, ее мало волновало. Даже эту миниатюру писали долго, потому что она носилась еще и с подбором персонала для своих щенков. Найяр пробежался по портрету кончиками пальцев.

— Он не сможет любить тебя сильней, чем я, Сафи. Ты мое сокровище, а для него просто женщина, — прошептал его сиятельство. — Он не даст тебе того, что давал я. Проклятье! — герцог порывисто сел и произнес в полный голос.

 — Ты должна была стать герцогиней Таргарской! Ты столько всего могла сделать, но предпочла наглотаться яда, только чтобы сбежать от меня!

Портрет отлетел в сторону, скользнул по краю кровати и стукнулся об пол. Найяр поднялся на ноги, обошел ложе и уставился сверху на миниатюру. ""Вторую не отдам"". Перед глазами встало видение, как его руки смыкаются на ее шее, как закатываются такие любимые и нужные ему серые глаза.

— Я бы остановился, я бы смог остановиться, — прошептал герцог, отгоняя мысль, что он сам почти убил ее.

Убил, как когда-то отец убил мать. Интересно, он тоже думал, что сможет остановиться, когда душил ее? Старый герцог тоже был уверен, что всего лишь учит жену покорности? О чем он думал, когда смотрел, как меркнет свет в глазах матери его сыновей?

— Я бы смог остановиться! — выкрикнул Найяр, стремительно поднимая портрет. — Я бы никогда не убил тебя, Сафи, никогда…

— Ваше сиятельство? — в дверях появился слуга.