Искупление варвара

Харрек наклоняется со своим ножом, неохотно глядя на меня, прежде чем заговорить с маленьким человечком, который даже сейчас извивается в моих руках, как будто она будет бороться до последнего вздоха.

— Прости меня, малышка.

Она дергается, издавая еще больше хнычущих звуков, когда его нож вонзается сбоку в ее шею. Это церемониальный разрез, и неглубокий, но я ненавижу, что это приходится делать, а она так полна страха. Эта девочка такая храбрая по сравнению со своими подругами. Я прижимаюсь подбородком к ее макушке.

— Тссс. Скоро все закончится, — шепчу я ей достаточно тихо, чтобы это было слышно только ей. — Я не позволю им причинить тебе боль.

Ее извивания замедляются, дыхание все еще хриплое и учащенное, но я радуюсь, когда Таушен достает длинный блестящий кхай. Он очень сильный. Хорошо. И я еще больше радуюсь, когда она обмякает в моих руках, когда он исчезает в ране, и начинается работа кхая.

Я должен опустить ее на снег, дать ей отдохнуть. Вместо этого я прижимаю ее к себе, защищая, даже когда она без сознания.

Когда она проснется, я извинюсь за свое грубое обращение с ней. А до тех пор я буду крепко охранять ее. Я прижимаю ее маленькое тельце к своей груди.

Чейл тут же подбегает ко мне и хлопает по руке.

— Что за хрень? Я же говорила тебе, что она не любит, когда к ней прикасаются, а ты с ней грубо обращаешься! Неужели так со всеми нами будут обращаться?

Я обнажаю перед ней свои клыки.

— Если ты попытаешься убежать, то да.

Ваза встает перед Чейл.

— Бек, будь благоразумен…

Я рычу на него.

Он принимает сторону женщины, потому что хочет, чтобы она была в его мехах. Он очевиден.

— Я делаю то, что лучше для женщины, Ваза, и ты это знаешь. Если она сбежит, мы рискуем потерять кхаи, и тогда нам придется выслеживать другого са-кохчка.

— Тогда, по крайней мере, опусти ее, чтобы другие люди не были так напуганы.

Напуганы? Потому что я держу в руках маленькую, грязную? Я смотрю вниз на женщину и понимаю, что прижимаю ее к своей груди. Ее грязные волосы задевают мое лицо, и от ее вони слезятся глаза.

Но… желание защитить ее почти непреодолимо. Она так напугана, что не следит за собой, поэтому я должен присматривать за ней. Конечно, они это видят.

Но Лиз смотрит на свою пару, а затем указывает на меня. Рáхош выходит вперед и протягивает руки.

— Я отнесу ее подальше, и Лиз присмотрит за ней. Ты пугаешь остальных.

То, что он говорит, имеет смысл. Это не должно иметь значения, буду ли я держать ее в руках или стоять на страже.