Они медленно опустились на ковер, словно бросая якорь в водовороте охватившей их яростной страсти. Гарри все еще находился у Поппи за спиной. Он бормотал ей прямо в шею, как нуждается в ней, как восхищается ею. Ощущение мужских губ на обнаженной коже, влажный бархат его рта и покалывания небритого подбородка вызвали у Поппи дрожь удовольствия. Гарри проложил дорожку поцелуев вдоль ее позвоночника.
Поппи повернулась, чтобы добраться до его рубашки. С трудом ей удалось расстегнуть четыре пуговицы. Казалось, пальцы отказывались ей повиноваться.
Гарри сдерживал себя, лишь его грудь прерывисто поднималась и опускалась, а переменчивые зеленые глаза ни на миг не отрывались от нее. Он снял свой жилет, кожаные подтяжки и стянул через голову рубашку. Его широкий торс пересекали бугры железных мускулов, покрытые шелковистой светлой порослью. Дрожащая рука девушки нежно скользнула по его груди и опустилась к брюкам, пытаясь нащупать застежку.
– Позволь мне, – отрывисто проговорил Гарри.
– Я сама, – настаивала Поппи, решительно настроенная освоить этот урок супружеской жизни.
Костяшками пальцев она задевала его живот, твердый, как дерево. Обнаружив скрытую пуговицу, девушка принялась расстегивать ее обеими руками, пока Гарри заставлял себя оставаться неподвижным. Они оба чуть не подпрыгнули, когда ее любопытные пальчики неосторожно задели его восставшую плоть.
Гарри издал сдавленный стон, что-то между рычанием и смехом.
– Поппи!
Он задыхался.
– О, черт, пожалуйста, позволь мне самому...
– Мне было бы гораздо легче, – запротестовала она, в конце концов, расстегивая пуговицу, – если бы твои брюки не были такими тесными.
– Обычно они и не тесные.
Осознав, что он имел в виду, она остановилась и встретилась с ним взглядом, на ее губах появилась робкая, смущенная улыбка. Он обхватил ладонями лицо Поппи, пристально разглядывая с такой страстью, что нежные волоски у основания ее шеи невольно приподнялись.
– Поппи, – устало произнес он, – я думал о тебе каждую минуту во время своей двадцатичасовой поездки.
Решал, как мне заставить тебя вернуться. Я все для этого сделаю. Брошу к твоим ногам половину Лондона, если ты захочешь.
– Мне не нужна половина Лондона, – едва слышно произнесла она.
Ее руки обвились вокруг талии мужа. Перед ней был Гарри, которого она прежде не знала: все его защитные барьеры рухнули, он говорил с ней предельно честно.
– Знаю, мне следует попросить у тебя прощение за то, что я встал между тобой и Бэйнингом.
– Следует, – сказала Поппи.
