Искренен радуюсь, что краску на лице можно списать на румянец от жары.
— Эля, детка, что ж ты голос-то не подала, когда я штаны снял? — Раевский смотрит на меня пристально.
— Штаны? Да я не обратила внимание… Мне тут пот в глаза льет и нос жжет… — отмазываюсь я.
— Да? Ну ладно, — хмыкает Олег. — Иди, смой с себя грязь под душем, чтобы не тащить ее в ванную, я там уже и полотенчик тебе повесил. А я, как прогреюсь, выйду и сделаю чай.
И гипнотизирует меня глазами.
Вот это подставу он мне организовывает.
Либо я признаюсь, что вру, и на самом деле пялилась на него, и тогда чешу в ванную сразу.
Либо отыгрываю непонятки и голая встаю под душ у Раевского на глазах.
Йод вашу медь!
Глава 36. Тушение пожаров
— Эм… э… — чего ж за палево-то?
Он сам разделся, сам все показал, а я не смотри? Как это вообще возможно?
Ну вякни я, что его персик и бананчик мне на глаза попались, он, что, в простыне бы мылся?
— Давай-давай, каша уже остыла, ее еще разогревать надо, — подначивает меня Раевский.
Кашу, может, и надо, а я вот уже готовенькая.
Блин.
Стараясь удержать лицо, я прижимаю свою простынь к груди и под зловещий скрип двери выхожу в предбанник. Глубоко вздохнув, настраиваю воду в душе. Медлю, уговаривая себя, что Раевский просто хочет меня проучить, и он, как настоящий джентльмен, разглядывать меня не будет.
Так, если не поворачиваться лицом к двери, то можно вообразить, что на мне такой купальник с трусиками-стрингами. Очень-очень минималистичными. Прям не видимыми, блин. Но ведь на пляже у всех почти голая задница, правда? Может, признаться? Или просто дернуть в ванну и закрыться там? Не будет же он оттуда меня силком вытаскивать?
Но я же не смогу отсиживаться там вечно.
Ладно. Будем делать хорошую мину при плохой игре.
Отвернувшись от сауны, я разматываю простынь и встаю под воду.
Ощущения приятные, но задница почему-то горит. От стыда, не иначе.
Ну не пятнадцатилетний же он пацан, который будет подглядывать за купающейся девушкой!
Осторожно, пытаясь не поднимать руки слишком высоко, а то гордость Бергманов рвется на свободу, я смываю с себя тину, но прополаскивать волосы, не колыхая бюстом, сложно.
Не разворачиваясь, прохожусь ладошками по ребрам и пояснице, и в этот момент снова раздается скрип двери. Я замираю.
— Ты издеваешься? — злобно шипит Олег рядом с моим ухом.
Две крупные мурашки тотчас образовываются вместо сосков, а задница, в которую упирается нечто сквозь намокающий слой простыни, вот-вот задымится.
