Что в первой, что ли?
Крадучись, старательно обходила открытые участки, чтобы не привлечь к себе лишнего внимания. Не хотелось, чтобы нас застали за горяченьким и еще и обвинили в шпионаже. Объясняйся потом, чего нам в кусты приспичило и не абы какие, а возле генерала.
За телегами послышались гневные мужские рыки. Обернувшись, присела и разглядела за мешками льва. Черная рубашка распахнута, красные волосы торчком, босой. Он что-то в свойственной ему импульсивной манере недовольно высказывал рыбоглазому плюгавому дракону.
Тот затравленно вжимал голову в плечи и кивал без остановки. Ну и жалкий же тип.
Хотя он в отряде вроде как за снабженца, а те от природы скользкие, хитрые и мутные.
Тут и отряд провизией обеспечь и в карман свой парочку звонких монет положить умудрись.
Недовольно поморщившись, я ускорилась. Скорее всего, опять оборотни наши повздорили. За Ксани стало немного волнительно. Не удумала бы она там чего. Добежав до нужной палатки, откинула полог и прищурилась. Лисица была внутри, не менее вздыбленная, щеки красные, глаза злющие.
Подняв на меня взгляд, она что-то пробурчала себе под нос и вернулась к своему занятию. Войдя в палатку, я присмотрелась. Ксани что-то остервенело кромсала ножом. Видно, что вещь — рубаха, хотя скорее шерстяная туника. Вот только на перекройку это никак не походило.
— Я вижу, мир вас не берет, — сделав свои выводы, тяжело вздохнула.
Что бы там ни портила Ксани, а рукав восстановлению уже вряд ли подлежал.
— Астрид, входи. Я думала, этот вернулся, — заворчала она.
Хм... Пройдя вперед, я отобрала у нее нож и развернула вещь. Действительно, мужская туника. Добротная, хорошая.
— Эм... объяснишь? С каких пор ты тут от жиру бесишься. Осень на дворе, а ты швеёй задумала стать?
Я была зла. У всего есть предел, и вот это уже за его границами. Ругаетесь — ругайтесь. Ненавидите? Да кто мешает! Но зачем же одежду портить? Не нравится она тебе, так отдай тому, кому она нужнее.
— Ксани, это как понимать? — я не смогла сдержать эмоции и потрясла туникой у нее перед носом.
— А это мне щедро так отстегнули, — хмыкнула оборотница. — Завтра воду греть будут. А я, видите ли, воняю! Вот мне и выдали наперед, чтобы обтерлась и переоделась в нее.
— Прямо сказал, что воняешь? — что-то как-то не верилось мне. Тагар, конечно, грубиян, но не стал бы он оскорблять нарочно.
— Нет, этот начал распинаться о том, как мне нужна бочка с водой, — обличительно высказалась Ксани и сложила руки на груди.
