Искушенные обманом

Тот факт, что он здесь, как всегда, выглядит больше, чем в жизни, со своим спокойным выражением лица, в черной одежде и коричневом пальто.

– Спускайся, Лия, – его голос нежен, мягкий, в полном противоречии с тенью, отбрасываемой на его лицо.

Я отрицательно качаю головой.

– Почти двадцать лет я жила только балетом. Теперь, когда его нет, мне не для чего жить. Ты сам сказал, что я одинока и у меня нет ни друзей, ни семьи. У меня был только балет.

– Ты можешь найти другие вещи, ради которых стоит жить.

Я усмехаюсь.

– Нет, не могу.

– Можешь. Обстоятельства формируют тебя, но они не диктуют твою судьбу. – Его голос понижается с успокаивающим оттенком.

Я снова качаю головой, и одинокая горячая слеза скатывается по моей щеке.

– Все кончено.

– Нет, если у тебя есть право голоса. Будь то балет или что-то еще, ты всегда можешь переписать свою собственную историю. – Он протягивает руку, и уголки его глаз смягчаются впервые с тех пор, как мы встретились. – Я помогу тебе.

– Зачем тебе это? – Теперь я плачу, и даже ледяной воздух не может сделать слезы менее горячими и жгучими.

– Потому что я хочу этого.

– Я не буду твоей любовницей, Адриан. Никогда.

– Не будешь.

– Но у тебя есть невеста.

– Больше нет.

Мои губы приоткрываются.

– Ч-что?

– Я избавился от нее. – Он делает шаг вперед. – А теперь спускайся.

Я смотрю на его руку, на обещание, которое он дает, и на то, что он сделал. Я сказала, что не хочу быть его любовницей, и он послушался.

Он избавился от нее.

Адриан, как никто другой, сумел вывести меня из оцепенения и спровоцировать слезы.

Мое полномасштабное горе.

Моя рука дрожит, когда я вкладываю ее в его. Как только наша кожа соприкасается, он тянет меня вниз, обхватывая обеими руками за талию и удерживая так, чтобы я не давила на ноги.

Я зарываюсь лицом в его рубашку через маленькую щель в пальто. Душераздирающее рыдание нарастает, застревая в моем горле, прежде чем оно истечет кровью из моих внутренностей.

Мгновение мы стоим так, пока я плачу ему в грудь, мой голос становится хриплым, а голова раскалывается.

– Больно… – Мой голос срывается.

– Я позвоню доктору.

– Не эта боль. – Я бью себя в грудь сжатым кулаком. – Здесь. Это так больно, что мне, кажется, будто меня режут тысячью ножей.

Адриан обхватывает рукой мой затылок, лаская волосы.