Искуситель

Окажись на моем месте ангел, способный разве что разгонять ветер крыльями и дарить бедным смертным любовь, выжить ему точно не удалось бы.

Что такое любовь рядом со стремлением смертных к власти? К богатству? К удовольствию? К защите от церкви, что с рвением фанатиков гнала неугодных? Ничто.

Любовь – давно забытая, бесполезная добродетель, какую отец не пожелал сохранить. Да и не только любовь.

Иногда, заглядывая внутрь себя, я задавался вопросом: не сохранилось ли где-то глубоко внутри отголосков моей ангельской сущности? Создатель ведь не пожелал завести новых детей.

Сколько раз мне ни доводилось возвращаться в мир смертных в разные периоды времени, никто не болтал о божественном вмешательстве. Ни странных видений, ни упоминаний о встрече с настоящими ангелами: все обрывалось в тот момент, когда отец превратил Небеса в руины руками своих идеальных детей.

Небеса закрылись навсегда, а у смертных в руках остались лишь ритуалы призыва, разбросанные по старым пыльным книгам. Передающиеся из уст в уста между теми людьми, что еще верили в магию.

Черную, постыдную магию. Когда-то за такую сжигали на костре, но чем дальше в развитии шагало человечество, тем меньше о ней вспоминали вообще.

И вот тогда-то Ад и пришел в упадок.

Сгусток лавы, заменявший нам солнце, едва не потух – теперь он с трудом освещает территорию, а большинство приземистых домов превратились в руины. От когда-то солидного, протянувшегося на многие мили городка остались лишь редкие дома. От когда-то уверенных в собственных силах демонов – бледные тени, готовые на все, лишь бы покончить со своим жалким существованием.

Голодные, скучающие, они только и знают, что сидеть и плевать в потолок. Некоторые играют в кости и делают ставки, когда отец наконец разозлится вновь.

Кто-то и впрямь верит, что где-то там у Создателя припасен целый ящик новых игрушек. Ангелов, например, каких он рано или поздно низвергнет в Ад так же, как и всех остальных. Или спустит на демонов, когда ему надоест наблюдать за нашим падением.

Когда все мы наконец сломаемся и примем свою участь.

Но разве могут сломаться давно разбитые игрушки? Разве что рассыпаться в пыль.

Прах нескольких братьев я лично развеял по ветру над одним из неприветливых домов. Слабые, младшие, лишенные и сильной добродетели, и смертного греха, они не сумели продержаться и нескольких сотен лет. И когда-то их гибель давила на мое новое демоническое сердце. Сейчас же я с трудом могу вспомнить, кто это был и как их звали.