Искуситель

У святого отца скрипучий голос пожилого человека, он по-отечески улыбается, но искренности в его улыбке ни на грош. В серых водянистых глазах легко читается безразличие – наверняка он так устал от своей работы, что готов обещать любовь господа всякому, кто переступает порог собора. Лишь бы только отвязались.

– И не бросает своих детей в беде. Достаточно помнить, что на все его воля, и за каждым закатом обязательно последует рассвет.

С тем же успехом можно было прочесть пару католических брошюр.

Будь рядом миссис Говард, я обязательно посоветовалась бы с ней – и не удивилась бы, окажись она ведьмой, как Джейн. В детстве казалось, будто миссис Говард знает все обо всем. Как справиться с домашним заданием? Как привлечь внимание матери? Когда отец наконец вернется с работы? Как пережить расставание с парнем? Куда деваться, когда решила устроить свидание сразу с двумя? Как сбежать из дома, чтобы охрана не доложила отцу? Нетрудно представить, что и как избавиться от демона, обещавшего забрать душу, она тоже знала.

Но миссис Говард уже много лет как нет в живых, и поговорить я могу только с престарелым святым отцом в соборе святого Патрика.

– Спасибо, – вежливо киваю, прежде чем подхватить небольшой бумажный пакет с распятием и экземпляром карманной библии и выйти на залитую солнцем улицу.

Здесь, на оживленном перекрестке Пятидесятой улицы и Пятой авеню, всегда шумно и людно – легко раствориться в толпе и почувствовать себя частью вечно спешащего куда-то потока.

Здесь можно отпустить свои страхи и представить, что ничего не изменилось. Сейчас я зайду в любимый ресторан выпить кофе, посижу там пару часов, наслаждаясь видом из окна и ароматом свежей выпечки, а потом возьму такси до дома, где меня ждет недописанный реферат, пустая неприветливая гостиная и большая кружка горячего чая.

И жутковатый демон с отвратительным чувством юмора.

Обгоняя парочку впереди, я живо представляю, как Мер стоит посреди спальни и вертит в когтистых пальцах то мой мобильный телефон, то фотографию Дерека из прошлогоднего альбома, которую я распечатала на память и поставила на прикроватном столике.

Вертит и смеется над моей глупостью. Наивностью. Человечностью.

Квартира в Бруклине встречает меня глухой тишиной и затхлым воздухом. Бросив пакет из собора в гостиной, я первым делом открываю окна в спальне, а потом едва не тянусь к холодильнику за газировкой.