Искуситель

Но сейчас, когда отец сидит напротив и внимательно, сощурив серые глаза, разглядывает Мера, мне все меньше верится в его безразличие. Папа заботится обо мне, просто по-своему – так, как не должен заботиться отец о своей двадцатилетней дочери. Лучше бы звонил пару раз в неделю и узнавал, как дела. Или присылал цветы на день рождения.

Минут десять мы ведем светскую беседу: обсуждаем наши отношения с «Мерсером», обмениваемся мнениями о французской кухне и делимся впечатлениями о запеченных улитках, которых подали в качестве аперитива.

Мер утверждает, будто блюда здесь просто отменные, хотя я готова поспорить, что он никогда не бывал в ресторане отца и улиток там не пробовал. Удивительно, но папа соглашается с ним почти во всем.

– Всю жизнь был уверен, что Сильвия найдет себе кого-нибудь с горячей головой, – произносит вдруг отец. – Сколько ни смотрел за ее ухажерами, ни один не отличался покладистым нравом. Удивительно, как вы с ней так запросто сошлись, Мерсер.

– Поверьте, Оскар, у меня тоже есть скелеты в шкафу.

И нрав у него уж точно не покладистый, но в разговор я влезать не собираюсь.

Вскоре официант приносит каре ягненка и легкий фруктовый салат, играючи умещает блюда на столе между многочисленными столовыми приборами и бутылкой вина, расставляет бокалы и на всякий случай уточняет, точно ли мистер Элл не желает отведать хоть что-нибудь из меню. Мистер Элл, подумать только. Я едва не закатываю глаза и пытаюсь незаметно смахнуть руку Мера со своего бедра.

– Знаете, Сильвия никогда о себе не рассказывает, – Мер откидывается поглубже на спинку стула и с интересом поглядывает на отца. – Не говоря уже о том, чтобы добиться от нее хоть слова о семье. Вчера, когда она пригласила меня на ужин, я подумал было, что это ее идея.

– Не говори глупости, я…

Я осекаюсь на полуслове, почувствовав, как скользнули его пальцы по внутренней стороне бедра. Еще раз, чуть выше – к лобку, задевая нижнее белье. Приходится свести ноги вместе в попытках остановить Мера, но становится только хуже.

Прикосновения настойчивые, чувствительные, и я вновь неловко ерзаю на стуле, но уже совсем по другой причине.

Внизу живота собирается знакомый ком предательского возбуждения.

Ну не здесь же и не сейчас! Ответом мне становится лишь спокойная, едва ли не умиротворенная улыбка – но я догадываюсь, что в душе Мер широко, хищно ухмыляется, – и все тот же взгляд, полный вежливого интереса.