Искусство убивать

Кёрс сидел так неподвижно, что Флора подумала, не наступил ли уже у него паралич, но затем он вскочил, грохнув чашку об пол. Фарфоровые осколки разлетелись по комнате; один из них вонзился Флоре в лодыжку, и на подоле ее белого платья расцвел темный цветок из смеси пролившегося чая и крови. Кёрс кинулся к ней с протянутыми руками, опрокинув на пол поднос и чайник с отравленным чаем, и, схватив ее за горло, стал душить.

– Это… это ни к чему, – с трудом прошептала она. – Я тоже приняла яд. Я знаю, что последует, и я… готова умереть.

Ее слова не остановили Кёрса. Он продолжал все сильнее сжимать горло жены, пока в ее легких совсем не осталось воздуха. Она не сопротивлялась, не пыталась бороться. Смерть от удушения была предпочтительнее тех страшных мучений, которые ожидали ее.

Она хотела сказать ему последнее слово перед смертью, но не могла говорить. Глаза ее вылезали из орбит; ей казалось, что она вот-вот проглотит язык. Она ждала близкого конца. Но хватка Патрика вдруг ослабла, и, отпустив шею своей жертвы, он рухнул навзничь.

Она видела сквозь слезы, как тело ее мужа сотрясается в конвульсиях. Флора откинулась на постели, чувствуя облегчение одновременно с разочарованием. Она не сомневалась, что Патрик умрет, так как плеснула яд в чайник в количестве, значительно превышавшем смертельную дозу, но жалела, что ему не хватило сил разом разделаться с ней. Ей придется умирать так же долго и мучительно, как и ему, и при этом оставаться в полном сознании до самого конца.

Всю ночь мне снились кошмары с участием Флоры и Кёрса. В одном сновидении Флора пыталась отравить мужа, но он выбил пузырек с ядом из ее рук и, схватив жену за горло, сжимал его, пока она не перестала дышать. В другом сне ей удалось убить его, но она была низвергнута в ад. Пламя лизало ее ноги, а она громко проклинала меня за то, что я заставила ее совершить преступление. Проснувшись, я испытывала угрызения совести, которые отравляли весь мой организм, как сильнодействующий яд. Рассудком я понимала, что это был лучший выход – Флоре недолго оставалось жить, и к тому же бесполезно было отговаривать ее от выполнения ужасного замысла, – но мне от этого не становилось легче.

Я чувствовала себя скверно – и душевно, и физически.

Когда Рози принесла мне поднос с завтраком, запах тостов с маслом заставил меня отвернуться. Я хотела извиниться перед ней за отсутствие аппетита, но Рози избегала встречаться со мной взглядом, словно стыдилась чего-то.