Умение запоминать с одного взгляда страницу убористого текста, пить не пьянея, вести дознание, вербовку, агентурную работу в полном одиночестве и многое, многое другое. Упражнения на скорость мышления. Стрельба, рукопашный бой, фехтование, выездка, скачки. Иностранные языки. История. Экономика. Военное дело. Юриспруденция. Знание обычаев всех европейских и некоторых азиатских дворов. Бессонные ночи и крепчайше заваренный кофей. Два случая умопомешательства на курсе.
И только выдержке никто специально не учил. Незачем было.
Либо обучаемый приобретал необходимое хладнокровие самостоятельно, либо попросту не имел шанса дойти до этапа стажировки.
И все же наглый выпад молокососа кольнул. Чуть-чуть. Привычно и почти не больно.
– Очень приятно с вами познакомиться, господа, – доброжелательным тоном произнес Лопухин и остановил вестового. – Принеси-ка мне завтрак, братец. Я голоден.
Вестовой испуганно заморгал. Кое-кто из офицеров не мог скрыть улыбки.
– Согласно походному расписанию завтрак на корвете производится в шесть часов утра, – извиняющимся тоном объяснил Пыхачев.
– Обед будет в двенадцать. Боюсь, что сейчас кок сможет предложить вам только чай с бисквитами.
– Хорошо, пусть будет стронг ти с бисквитами. Принеси, братец.
– Виноват?.. – Лицо вестового выразило испуг и недоумение.
– Я сказал, чтобы ты сделал чай покрепче. Ну ступай.
Вестовой удалился.
– Наши Невтоны шибко грамотные, – с усмешкой молвил мичман Тизенгаузен. – Закажите им пудинг, так они вылупят глаза и скажут, что кушанье весом в пуд на тарелке не поместится.
Шутку не поддержали. Лопухин сделал вид, что ничего не слышал.
– Ваше императорское высочество, извольте пробудиться.
Лопухин не знал, сколько раз дворецкий наследника успел за сегодняшнее утро произнести эту фразу. Видно было только, что много. Звали дворецкого Карп Карпович Мокеев, и шесть поколений его предков служили царствующему дому. Был он немолод, имел крупный пористый нос, холеные бакенбарды и приобретенную многолетней службой привычку всегда держаться с достоинством, каких бы титанических усилий это ни стоило.
К оскорблениям он привык. Зато не всегда умел скрыть при посторонних стыд за своего господина.
– Ваше императорское высочество, уже поздно. Извольте пробудиться.
Несмотря на приоткрытый иллюминатор, в каюте пахло рвотой. Само собой, минувшей ночью камердинер и дворецкий поспешили раздеть и уложить в постель бесчувственного наследника, и камердинер дежурил при нем до утра.
