Не вполне вникнув, задал уточняющий вопрос:
– Так кто же на борту?
– Ваш дворецкий и ваш камердинер, ваше императорское высочество. Кроме того, два взвода морской пехоты под командой полковника Розена для охраны вашей особы. Ну и я, конечно.
Цесаревич поморгал.
– А остальные что же? – спросил он обиженным тоном. – Они меня бросили?
– Наоборот. Мы их бросили.
Моргнув еще несколько раз, цесаревич прозрел.
– Что-о? Вы в своем уме?! Где капитан этого корыта? Позвать его сюда! Немедленно повернуть обратно!
– Никак невозможно.
– А я приказываю повернуть!
– Глубоко опечален, что вынужден отказаться исполнить волю вашего императорского высочества, – с легким поклоном ответил Лопухин, – ибо она идет вразрез с инструкциями, полученными мною от государя.
Наследник сразу как-то сник. Одарил цербера взглядом, не сулившим ему в будущем ничего хорошего, тем и ограничился.
Не приказал даже убираться вон. Лопухин вышел сам, не испрашивая позволения удалиться. Вслед за ним вышел, сразу устремившись в направлении камбуза, Карп Карпович – за живополезным рассолом, должно быть.
Физиономия дворецкого выражала сдержанную неприязнь к церберу.
Обед в кают-компании наследник проигнорировал – то ли молча страдал, запершись у себя в каюте, то ли, что скорее, еще не освоился с расписанием жизни на корвете.
– Влипли мы с вами, граф, в историю, – наклонился к уху Лопухина Розен между первым и вторым блюдами. – Не будет нам прощения. Вот мой совет: делайте карьеру как можно скорее, чтобы при новом государе выйти в отставку в хороших чинах.
– Спасибо за совет, хотя и запоздалый. Я давно это понял.
– В самом деле?
– Да. В ту самую минуту, когда государь попросил меня принять эту миссию.
– Вы могли бы отказаться.
– Вы же не отказались.
– Но вам придется хуже, чем мне. В чем состоит моя функция? Всего лишь защищать наследника от внешних врагов. Наше дело простое, военное: либо защитим, либо умрем. Вам же предстоит защищать его от него самого. Наследник злопамятен и никогда вам этого не простит.
– Совершенно в этом уверен. Вы хотите предложить еще что-либо?
Розен явно смутился. Затем отрицательно качнул головой.
После полудня задул умеренный норд-ост. На «Чухонце» подняли косые треугольники парусов. Канонерка сразу начала наседать на идущий под паром «Победослав». Пыхачев, сменивший на мостике старшего офицера, приказал набрать сигнал «уменьшить ход».
– Почему мы не пользуемся ветром, Леонтий Порфирьевич? – спросил Лопухин, также поднявшийся на мостик.
