Мохов молча достал из кармана бельевую веревку и начал завязывать что-то вроде петли.
«Неужели он хочет меня задушить?» – промелькнула мысль в моей голове. Не медля ни секунды, я кинулась перед ним на колени и стала умолять не убивать меня.
– Дай руку, – вдруг попросил Мохов. – На улицу пойдем, погуляешь.
От сердца сразу отлегло. Радость, что сейчас наконец-то увижу небо, затопила меня. Он привязал мою руку к своей, и мы поднялись наверх. Стояла беззвёздная ночь. Я вдохнула чистый свежий осенний воздух.
Пахло травой, листьями, казалось, сам воздух такой густой, что его можно трогать каждой клеточкой тела. Очевидно, в саду росла антоновка, потому что яблоками пахло так, что кружилась голова. Моё обострившееся обоняние, казалось, чувствовало все оттенки этих запахов: ароматные, сладкие, медвяные, пряные, сочные, пьянящие… Было прохладно, но для меня это не имело значения: я была готова простоять так, вдыхая эти ароматы свежести целую вечность.
– Ну, что, надышалась? – его голос вернул меня к реальности.
– Идём за мной.
Мы вернулись в гараж, и мучитель отвязал мою руку. Я села на кровать. Стало ясно, что наш бункер находится именно под этим убогим сараем. Мохов присел рядом со мной и неприятно потрепал за волосы:
– Помыться бы вам надо, – сказал он. – Грязные, как собаки.
Потом приказал раздеться, буднично уже изнасиловал и снова спустил в отвратительный затхлый подвал.
Недели через две Мохов принес нам две большие канистры с водой и мы, наконец, помылись.
Я попросила Лену отрезать мои длинные волосы – от грязи и плохого питания они стали сильно выпадать. Вместе с канистрами наш мучитель передал каждой из нас простые хлопковые трусы, футболки розового цвета и домашние шорты. Грязное постельное белье поменял на чистое.
День походил один на другой. Мохов приходил вечером, передавал нам провизию, в основном это была тушёнка и макароны, пополнял запас воды и, буднично изнасиловав одну из нас, исчезал. Вскоре по нашей просьбе он принес нам двухкассетный магнитофон с радио – так в нашей темнице зазвучали голоса.
Правда, удавалось поймать только две радиостанции: «Юность» и «Маяк», – но нам было достаточно и этого, ведь голоса из радиоприёмника вообще были нашей единственной связью с жизнью на земле… Новости, песни, которые слушают сейчас там, наверху, – всё это не давало сойти с ума… А вот кассеты не часто включали – казалось, что записи еще больше замыкают пространство.
