Испытание (СИ)

Нет, когда он начинал так мямлить, это ее пугало.

- Знаешь, тогда... ну, тогда... - он качнул головой, - На тебя счет есть... на 25 миллионов.

Саша сначала по инерции продолжала тревожиться, а потом до нее вроде как дошло.

- Что? У нас есть двадцать пять миллионов рублей, а ты молчишь?

- Э, не рублей, Саша, долларов.

- До... доооолларов? Откуда?

- Ну... от Мошкова...

Теперь понятно. Она взяла его лицо в ладони и мягко спросила:

- Ты хочешь, чтобы я их взяла?

Он какое-то время жадно смотрел в ее глаза, боясь увидеть презрение или осуждение, потом тихо сказал:

- Значит, мы их возьмем.

Именно в этот момент Арсений поверил окончательно в то, что она его простила, и полилось из него последнее, в чем не мог признаться раньше, чего стыдился. И про то, что для остальных девушек тоже счета оставил, и про детей. А когда есть, кому высказать тайное наболевшее, оно перестает терзать душу, отпускает на свободу. Свободу жить дальше и радоваться.

А девочки к Марии Ниловой приезжали каждый год. Это стало традицией, вроде встречи выпускников, или однополчан.

Больше всего Марию Андревну крошка Файза веселила, которая за Егора Фетисова выскочила, ее теперь Джамиля звали, пошла же мелкая на курсы подготовки менеджеров, чтоб потом, после родов, учиться дальше и делать карьеру. Эта 'раскрепощенная женщина востока' за полгода превратилась в ярую феминистку, глубоко убежденную в том, что у каждой женщины должен быть в подчинении свой личный муж. Спокойный и молчаливый Егор только посмеивался в усы, да тащился от удовольствия, когда эта кнопа на него покрикивала и сцены ревности устраивала. Очень она ему нравилась, маленькая, изящная, красивая до невозможности. Драгоценность. Млел мужик, сам себе завидовал. А потому, так уж вышло, что вторым ребеночком она забеременела почти сразу. Возмущалась, конечно, орала, что рабовладелец он, но улыбку спрятать не могла. Чего уж там, институт никуда не убежит. В конце концов, главная карьера женщины - ее дети.

Анна, правда, на эти ежегодные встречи не приезжала.

Кстати, все кроме нее да тех четырнадцати, которых в свое время отправили пахать на ниве секса, так и остались жить в России.

Через три года Борисову был звонок. С того номера, что он Мошкову тогда оставил, на всякий пожарный. Тот признаков жизни не подавал, Николай Савельевич уже и забыл про него, а теперь даже насторожился, чего вдруг, но трубку поднял:

- Здравствуйте, Николай Савельевич, это вас Максим Алексин беспокоит.

- А...