Он что-то говорил мне, успокаивал и шептал нежности. Это было странно, потому что Хаджиев и нежности — понятия несовместимые.
А ещё боль. Страшная боль, разрывающая каждую клеточку. Я держалась в сознании лишь мыслями о ребёнке. Только бы он родился живой и здоровый. А я потерплю, переживу. Лишь бы увидеть, как впервые Марат возьмёт его на руки.
И где-то на задворках сознания отпечатался первый крик малыша. Единственное, на что хватило сил — тихий всхлип, и слёзы потекли по щекам, когда его положили мне на грудь. Такого маленького, сморщенного, немножко похожего на розового инопланетянина.
Самого милого, самого красивого, самого любимого и обожаемого. Я хватала ртом воздух, как рыба, всеми силами пытаясь остаться в сознании, но оно меня покидало с каждой секундой.
И когда сил уже не осталось, я услышала где-то вдалеке:
— Поздравляем, мамочка. У вас девочка.
Закрыв глаза, мысленно поблагодарила Господа за этот бесценный дар и уснула с ноющей радостью в сердце.
* * *Хаджиев никогда не мог подумать, что это так жутко.
Видеть, как рожает женщина. Ему казалось, что Снежана не выдержит и вот-вот потеряет сознание. Но она держалась. С точностью выполняла все указания врача, и Хаджиев дышал вместе с ней. Сжимала его руку так, что хрустели суставы, а Марат смотрел на её муки и внутренне подыхал от беспомощности. Он был рядом, мог касаться её, но не мог ничем помочь. И это убивало.
И было больно так, как не бывает даже на ринге, когда прилетает мощный хук. И воздуха в грёбаном помещении было пиздец как мало.
Он задыхался от криков Снежаны, и мозг плавился от напряжения. Готов был нахрен растолкать этих людей в белых халатах, что столпились вокруг неё, и с трудом сдерживался, чтобы не поотрывать им всем руки.
Марата клинило. На какое-то время он полностью растворился в её боли и, когда всё закончилось, не мог даже выдохнуть. Казалось, камень залёг в грудине, и глотку опутала колючая проволока.
Раздался крик ребёнка, и он закрыл глаза, опираясь о стену. До тошноты белую. Потом оттолкнулся от неё и вышел в дверь.
Куда-то шёл. Кажется, вперёд. Оказавшись на улице, наконец, вдохнул. Лёгкие обожгло свежим утренним воздухом, и Марат взглянул на часы. Семь утра. Начинался новый день, а с ним пришла и новая жизнь. Его жизнь.
— Марат! Брат, посмотри на меня! — кто-то схватил его за плечи, и Хаджиев перевёл взгляд на Валида. — Ну что, родила?
— Родила, — кивнул, тряхнул ватной головой.
— Сын? Марат? Да что с тобой?
Рассеянно пожал плечами, потёр красные глаза.
