Молча, без единого звука, припечатал массой своего тела, рванул пуговицу на джинсах. В тишине комнаты были слышны лишь шуршание одежды и моё частое дыхание.
Когда Марат насадил меня на себя, тихо вскрикнула, обхватывая его ногами. Движения были плавными, ровными, но сильными и, если раньше мне это очень даже нравилось, то сейчас в голове всё время стучала мысль, что я должна думать о малыше. Гинеколог не запретила секс, но велела быть осторожной. А когда Варвар внутри тебя, быть осторожной не получается."
"— Подожди, — упёрлась ладонями в его плечи, попыталась подняться выше, но он продолжал вдалбливаться, словно не слышал.
И, заглянув в его глаза, я поняла: так и есть. Он не слышит. Он не здесь. Он во мне. Полностью. Не только определённой частью тела. — Марат! Ай! — вскрикнула, когда насадил меня, словно на вертел, и даже почувствовала незначительную боль. Раньше она мне нравилась, а теперь тотчас повергла в панику. — Перестань! — закричала и истерично заревела, отталкивая его от себя. — Нет!
Хаджиев вышел из оцепенения, остановился, но не отпустил.
Дождался, пока я прекращу сбивать о его каменные мышцы кулаки, склонился к моему лицу.
— В чём дело?
— Отпусти… Прошу… Я не хочу, — уже рыдала вовсю, а Марат заскрипел зубами.
— Я сделал тебе больно?
— Да, — вскрикнула, когда он опустил меня на пол, оттащил от стены и, развернув спиной к себе, наклонил.
Опять же молча. Но так я хотя бы не чувствовала боли. Опираясь о стену ладонями, тихо плакала, стараясь не издавать ни звука. Нет, мне не было плохо.
С ним всегда хорошо, страстно, незабываемо. Но моим эмоциям вперемешку с гормонами срочно понадобилось выйти наружу, облачаясь в слёзы. И ничего не поделать.
Марат сжимал мои груди, грубовато сминал их и входил сзади поршнем. Громкие шлепки его паха о мои ягодицы учащались, а меня снова накрывал страх. Только бы с ребёночком ничего не случилось. Только бы не навредить.
Кончить так и не смогла. Просто упёрлась лбом в стену, не в силах скинуть с себя напряжение, что придавило валуном.
Марат шумно выдохнул, кончая в меня и, притянув к себе, прижал к взмокшей груди.
— Аж яйца сводит с тобой. Белоснежка-а-а… Ты даже не представляешь, насколько охуенно тебя трахать, — прорычал, уткнувшись в мои волосы, и замер, по-видимому, отдыхая.
— Я беременна, Марат.
Я сказала это. Сказала!
Он отпустил меня. Убрал руки медленно, плавно. Аккуратно даже. Но я дёрнулась, словно от удара.
Зачем я открыла рот? Зачем?! Глупая…
И повернуться нет сил.
