Но тогда, получалось, что мои слова о любви к нему были ложью? Циничной и жестокой, мерзкой и отвратительной… Я бы не простила, если бы меня так предали. Ни за что.
— Снеженька? — Эльвира Геннадьевна склонилась ко мне, подавая чашку с ароматным чаем. — Знаю, глупо спрашивать, всё ли в порядке… Но всё же. Я вам очень рада, ты не подумай ничего такого, но что-то ведь произошло?
Она присела рядом, и я поняла, что разговора избежать не удастся.
— Всё непросто, Эльвира Геннадьевна. Очень непросто. Я ушла от Марата, потому что не чувствую себя рядом с ним в безопасности.
И ладно бы я одна, а так… Но вы не думайте, мы уйдём утром. Мне только нужно позвонить знакомой и…
— Что ты, милая? Разве я вас прогоняю? Ни в коем случае. Я рада вам. Оставайтесь, — она подоткнула одеяло уже уснувшему Виталику, и тот сладко зачмокал губами. — Ты тоже отдохни пока, поспи. В твоём положении нужно быть более внимательной к себе. Не волнуйся, у меня вам будет хорошо и безопасно.
И я сдалась. Закрыв глаза, прилегла на диван и тут же провалилась в беспокойный сон.
* * *Услышав чьи-то шаги, Али подобрался и хмыкнул, когда по лестнице спустился тот, в чью честь и разыгран этот спектакль. Как по нотам. Даже великих правителей губили такие идиоты в подчинении.
— Привет, Али, — Арсен воровато оглянулся на дверь, подошёл ближе. — Как ты?
— К чему эти вопросы? Мы не бабы, чтобы в щёчки целоваться. Марат Саидович велел меня прикончить? Давай. Не стесняйся. Я всё понимаю.
Арсен презрительно фыркнул.
— Я не за этим пришёл.
— А зачем же?
— Меня Шатун прислал. Не удивляйся, я изначально от него пришёл к вам. Ну теперь-то смысла скрывать нет, так понимаю? — усмехнулся, глядя на связанного Али сверху вниз. — Тимур хочет Варваровскую бабу. Где ты её спрятал?
Балиев еле удержался, чтобы не рассмеяться крысе в лицо.
— Вот оно что. Тимур бабу хочет? А как насчёт моей бабы? И моей жизни? Я, если ты до сих пор не заметил, немного стеснён в движениях. Пусть Шатун сначала даст мне свободу и отдаст мою девчонку.
И я сам привезу ему эту шлюху.
Арсен прищурился, достал сигареты и, прикурив одну, сунул её Али.
— Будешь?
— Не курю и тебе не советую.
Предатель пожал плечами, затянулся дымом.
— А какая нахуй разница? Всё равно сдохнешь. Не от этого, так от пули промеж глаз. Такие, как мы, Али, не умирают своей смертью.
Тут он прав. И сам Али об этом не раз уже задумывался. Только оставить брата на войне — это хуже смерти. Это даже хуже вечного позора.
