Истинная для Инквизитора, или Пленённая врагом (СИ)

Законы ордена суровы и жестоки, но они были придуманы предками не просто так. Я должен ее защитить любой ценой. Пусть ненавидит, проклинает почем свет стоит, обижается и дуется. Хранительница Горелого леса неприкосновенна, как и жена Князя. Ей придется покорится. Теперь не сбежит …

Едва Дана Решетова скрылась, прихватив с собой мою армию, которую посмела нагло поработить, мы со Стражем двинулись к девушке, лежавшей на холодной земле практически без сознания. Прости милая, мы немного поиграем. Ты снова совершишь ошибку и поймешь, что такому, как я верить нельзя.

— Опоздали, — громко и отчётливо произнес, чтобы Ванда точно услышала.

Кот фырчит, обнюхивает свою почти хозяйку и трется мордочкой о ее слишком бледное лицо. У меня все внутри замирает и из последних сил держусь, чтобы не подхватить её на руки и не унести куда-нибудь подальше отсюда.

— Будешь стоять, как истукан? — недовольно косится на меня блохастый. Ну зачем так резко? Она же с ума сойдет! Раз и получай говорящего кота…

Девушка широко распахнула глаза и, кажется, была готова закричать.

— В обморок не хлопнись, Ванда.

Страж всё никак не мог угомониться, да еще бурчал что-то себе под нос. После вообще уставился на меня, лапой махнул и отдал приказ:

— Истеричные ведьмы — твой профиль, займись.

А сам встал и медленно направился к старому дереву. То-то же. Делом займись, гад плешивый.

А я приблизился к своей ни на шутку перепуганной малышке. Сердечко отбивало бешенный ритм, она пыталась отползти назад, явно опасаясь того, что я мог бы с ней сделать.

— Ну, добегалась? — усмехнулся и помог ей подняться. Равновесие потеряла и оставалось только прижать ее крепче. На ножках едва держится, но упрямо уперлась в мою грудь крохотными кулачками, пытаясь отстраниться. — А я предупреждал.

— Отпусти, — хрипло шепчет. Лицо исказила гримаса боли, а упрямится, не дается, старается упорхнуть из клетки.

— Ванда, — взял за подбородок, заставляя посмотреть прямо в глаза. — Дай мне помочь.

— Издеваешься? — она рассмеялась. Надрывно, почти истерично. Огромные глаза блестят от слез и боли. — Ты? Мне? Ведьме?

— Я, — утвердительно кивнул. — Тебе. Ведьме.

Ресницами хлопает, взгляда не отводит, смотрит так безнадежно доверчиво, с надеждой, а потом глаза округлились, а с губ сорвался изумленный вздох.