Сегодня я пришла в ее школу, чтобы забрать и отвезти на прием. Поехать на прием вместе. И там…
Я впервые за эти два месяца задумалась о том, с кем общается Маша, потому что увидела ее компанию. Раньше, когда родители были живы, она дружила с милыми девочками-одноклассницами, но те, с кем она была сегодня, отличались разительно.
И я знала, кто это."
"Дети оборотней. Полукровки, которых не признали отцы. Женщинам нравились острые ощущения, этакий экстрим от связи с оборотнем, опасность. Они таяли, позволяя случиться самому обычному, мечтали о романтике, но все заканчивалось банально.
Если в других городах среди оборотней и встречались душки, то им повезло. У нас осели лишь те, кому было плевать на людей, животные в человеческом обличье, которых стоило не любить, а бояться.
Стоило женщине забеременеть, как оставалось два варианта – аборт или бесчестье. Да, в наше просвещенное время! Многие думали как я – сможем, выдюжим, вырастим. Но ребенок-оборотень отличается, ему нужна сильная рука, альфа, как они это называют.
Отец. Вот так и появлялись в школах стаи бешеных подростков, которые бесчинствовали, творили, что им хочется. Иногда все заканчивалось плохо, больницами и тюрьмой. Но никто ничего не мог поделать, с этим смирились, как с неизбежным злом.
Конечно, некоторые оборотни пытались приструнить подрастающий молодняк, но получалось это не очень. Время было упущено.
И Машка – моя Машка! – связалась с такой компанией!
Я видела, как парень старше моей сестренки обнимает ее слишком откровенно, смеется, потом отталкивает и уходит, а она послушно следует за ним, не замечая ничего вокруг.
Неужели все случилось всего за два месяца? Я стала не нужна, лишней… Почему она всегда советовалась со мной, а теперь молчит обо всем?
И вот мы стоим у небоскреба из сверкающего стекла и ждем чего-то. То ли Юлю, которая обещала проводить нас, то ли знака свыше, чтобы бежать. Я не сказала ей, что беременна, не сообщила новость, что собираюсь увольняться, менять работу. Я молчала, как и она, о том, что происходит в моей жизни.
– Маш, – подалась к ней и обняла, почувствовав, как она напряглась. – Я люблю тебя.
– Ну, круто, – она осторожно высвободилась. – Идем, что ли? Если еще хочешь.
Гримаса, которую следовало принять за улыбку, скользнула по ее лицу.
– Стой! Фух, успела, – Юлька появилась будто из-под земли, выдохнула и встала между нами, подхватив под руки, чтобы самой втащить нас внутрь. – Так, слушаем и запоминаем. Алексей Аркадиевич – гондон, – я поперхнулась.
