У меня с детства особая чувствительность ко лжи. Эти двое верят в то, что говорят. А на сумасшедший дом всё это не похоже.
— Отдай её мне в Академию, — неожиданно предлагает брюнет. — Проведу исследования, возможно, получится извлечь твой браслет.
Что? Что значит извлечь браслет? В голове проскальзывает картинка из старой комедии: «Напоить, усыпить, оглушить… ну, в общем, с бесчувственного тела, наконец, с трупа»[2].
Я вздрагиваю, но даже ойкнуть не успеваю. Айварс меня опережает:
— Ты смеёшься, Вальгард? С моей печатью на ауре и с моим брачным браслетом? У вас в Академии нет нормальной охраны.
Ты только представь, если она попадёт к нашим врагам. Ну, нет, ни шагу из дворца. Будешь изучать её здесь и под моим присмотром.
Приехали. Я теперь подопытный кролик. Они говорят обо мне, как о вещи, и моё присутствие им по барабану.
— Так, господа, — не выдерживаю я. — Может быть, вы всё-таки моим мнением поинтересуетесь? А для начала объясните мне, что происходит.
Его Сиятельство закатывает глаза:
— Для тебя, человечка, теперь существует только одно правило: повиноваться мне.
— Охренеть, — вырывается у меня, и, похоже, вся осторожность меня покидает. — Кому и в чём я должна повиноваться? Человеку, который даже разговаривать вежливо не умеет? Вам было бы приятно, если бы я вас назвала «человечек»?
На мгновение воцаряется тишина. А потом со стороны Вальгарда раздаётся искренний громовой хохот. А вот Айварс всё ещё молчит.
Только глаза его, обращённые ко мне, наливаются тьмой. А затем зрачок меняет форму. Он становится вертикальным, как у… дракона.
— Ёшкин кот, — шёпотом говорю я, оседая на пол, потому что ноги мои как-то сразу стали ватными.
— Айварс, — предостерегающе говорит Вальгард. — Она иномирянка.
Глава 6. Подальше от рептилий
Сказать, что я потрясена — это ничего не сказать. Мысль о другом мире уже минут пять как крутится в голове, но только сейчас она окатывает меня ледяным душем.
Дошло, как до жирафа. Даже грозный вид блондина не так пугает, как возможность застрять неизвестно где.
— Мне надо домой, отпустите меня, пожалуйста, — мой голос прерывается от волнения, и обращаюсь я не к Его раздраконенной Светлости, а к брюнету.
Этот Вальгард мне кажется более адекватным. Он по крайней мере понимает, что я тут ни при чём. Вон даже заступился, когда Его Сиятельство изволил гневаться.
