А я прикрыла глаза, застывая от догадки:
— Твою ж мать…
— Все так плохо? — усмехнулся он.
— Да. То есть, нет… Или да…
— Что бы это значило? — наслаждался он ситуацией.
Это значило, что зверя надо просто любить… Желать ему добра, проще говоря, заботиться, переживать… И мои ладони тут же отозвались яркой пульсацией и жаром.
— Аня? — настороженно приподнялся Мир. — Что ты делаешь?
«Люблю тебя».
— Глажу… — прошептала я, — ты же просил не останавливаться.
— Странное чувство…
— Неприятно? — я запустила руки в его волосы, потянула, едва не застонав от удовольствия сама.
Подобные реакции были мне в новинку.
— Приятно, — его голос слегка дрогнул, — тепло… Что, все же, ты делаешь?
— Возмещаю тебе затраты… — потеряла я бдительность.
Не успела договорить, как оказалась на лопатках. Он вперил в меня недовольный взгляд:
— Я не просил.
— Как себя чувствуешь? — удовлетворенно усмехнулась я.
— Аня… — как он умудрился прорычать мое имя без буквы «р» — для меня осталось загадкой.
— Мирррр? — мне было проще, его имя само урчало на моих губах, но недолго, потому что его обладатель смял их своими, болезненно прикусив нижнюю, а потом многообещающе заметил:
— Инициатива наказуема, знаешь ли…
Было непонятно, шутит он или серьезно, но я на всякий случай испугалась, обмерев в его руках.
— Да-да, знакомый прием… — не проникся он, соблазнительно скалясь. — Помнится, была у меня однажды рысь на завтрак, корчила из себя трупик…
— Изверг, — выдохнула я возмущенно и попыталась выбраться.
— Давай так, у тебя сегодня — постельный режим. Я тебя подзарядила — жить будешь.
Когда уже показалось, что я преуспела, и стоит перевернуться на живот, чтобы вырваться наверняка, меня придавили окончательно."
"— Я даже не буду спорить.
Горячий выдох коснулся кожи на пояснице, а ягодицы обожгло тремя быстрыми укусами.
— Ай! Мир! Больно! — взвилась я.
— Зато наверняка…
И он привычно прошелся по горящей коже языком.
— За что?
— Побольше знаков для пришельцев, — тяжело выдохнул он, — а то они, оказывается, раздевают снизу…
— Зул говорил — пороть, а не грызть! — возмущалась я в голос, помня о качестве звукоизоляции.
— Ты что, у меня рука не поднимется…
Но рука очень даже поднялась. Так поднялась, что я вскрикнула, но не от боли — от жажды. Жажды почувствовать его в себе. Одним движением пальцев он будто «включил» меня, зажег и швырнул тлеть под его порочными ласками.
