Ночь со зверем

— Посадите ее к нему в клетку, — решительно приказал старик. — Если реагирует, значит, ведется. Это наш последний шанс…Однажды мою жизнь разделило на «до» и «после». Я думала, что подработаю летом на удаленной исследовательской базе… а оказалась в клетке со зверем. Ночь с которым навсегда изменила наши жизни…

— Он на нее смотрит.

— Я заметил, что он смотрит на нее…

— На новую уборщицу?

— Да. Следит за ней, когда она ходит мимо клетки…

Я не знаю, когда начал различать голоса. Сегодня? Вчера? Месяц назад? Я просто слышал запах… тонкий, едва читаемый.

Он дергал нервы, щекотал ноздри и… бил набатом в пах. Я судорожно втянул воздух и открыл глаза.

Возле клетки стояли двое. Один высокий, почти старик. Второй — какой-то смуглый тип, обиженный интеллектом. Глаза у него блестели нездорово, будто на наркоте какой-то. И вонял он так, что я снова уткнулся носом в подстилку, спасаясь в запахе, который вдруг стал всей Вселенной, будто натянутая нить между забвением и жизнью. Я даже не сообразил сразу, что мыслю вполне здраво.

Уверен, я давно соображаю… просто… не заметил этого.

— Посадите ее к нему, — решительно приказал старик.

— Мы подбирали полгода…

— Да плевать. Если реагирует, как тебе кажется, проверим опытным путем. Мне нужны результаты. — На немую паузу понизил голос: — Поработаем от обратного. Если поведется — исследуем на совместимость.

Что он несет? Я слушал, но с трудом понимал. Где я вообще?

Шаги стихли, и я будто снова выпал в свое забвение. Просто дышал, пытаясь хоть как-то зацепиться разумом за тело, вспомнить, как это вообще делается… Шло время, и все больше прояснялось в голове.

В мозгу мельтешили обрывки картинок, заблудившихся в памяти. Я помнил себя. Мне… тридцать... тридцать три, кажется. И меньше всего я думал, что могу оказаться в таком месте. Сколько я тут? А сколько я в звере? Невозможно. Как я вообще тут оказался? Лапу что-то тянуло, и я открыл глаза — катетер. Меня чем-то ширяют. Поэтому так плохо… И поэтому столько злости внутри. Я тихо зарычал, только чужой крик вдруг ударил по ушам. Непонятно почему, но остаться равнодушным не вышло. Я метнулся к прутьям и заревел. Ответом мне стала настоящая истерика бьющейся в руках охранников смутно знакомой девчонки.

— Нет! Отпустите! Боже, нет! Что я вам сделала?! Я не скажу никому, пожалуйста! Пожалуйста!

Я узнал ее. Она бывала здесь несколько раз в день. А еще музыка… слушала какую-то музыку в дешевых наушниках, пропускающих звуки во все стороны.