Он точно знал, как открыть меня… Не насильно, а наоборот — лаской и страстью, но при этом так умело цепляя и пришивая к себе, будто… он был таким же психиком, как и я!
-52-
Пока я сидела в ванной, погрузившись по самые уши в воду и наслаждаясь теплом — Мир, наконец, разрешил — слышала, как он бесконечно разговаривал по телефону в гостиной. С трудом верилось, что мужчина, с которым провела утро, и этот жесткий безэмоциональный тип, отдающий распоряжения, — один и тот же. Поэтому, когда его голос вдруг изменился, я сразу насторожилась, но тут же расслабилась.
— Да, Келль, все хорошо, нашел… — Услышала, как он приближается к двери. — Хорошо, позвонит тебе, как выплывет… Или да, — рассмеялся вдруг, — можешь приплыть сам, боюсь, она там уже точно хвост отрастила… — Он вошел в ванную и оперся плечом о стенку, продолжая что-то слушать в трубке, при этом глядя на меня блестящими глазами. — Нет, еще не уплыла, — улыбнулся шире. — Тогда я сам справлюсь…
Он был счастлив. Это знание замерло вместе с очередным ударом сердца в груди и разлилось по венам, опьяняя.
— Любимая, ты точно не русалка у меня? — прищурился Мир, убирая телефон в карман джинс. — Уже сорок минут. Я зверски голоден.
— Плыву, — смутилась я, нехотя поднимаясь.
Для меня сорок минут были всего лишь разогревом. Мир подал руку, помогая вылезти, и опустил на мои плечи полотенце, принимаясь осторожно вытирать. Промокнул шею, спустился ниже, коснулся непривычно чувствительных сосков…
— Рррр, — поморщилась я, а он сцапал и прижал к себе, закутывая в полотенце.
Опустился носом к шее:
— Все равно пахнешь мной, — констатировал довольно.
Наши взгляды встретились в отражении зеркала. Глаза одинаково горели у обоих.
— Обалдеть! — подалась я вперед. — Вот такого еще не было. — То есть глаза у меня и раньше полыхали во время работы, но не так. Теперь они больше напоминали тигриные и излучали мягкий желтоватый свет. — И как это контролировать?
— Перестать меня хотеть, — оскалился довольно зверь.
— Я же есть хочу! — смутилась я.
Щеки вспыхнули — по ощущениям — до ушей.
— Одно другому не мешает, — он потянул меня в гостиную к накрытому завтраку.
— Что говорит Келль? — и, не дав ответить, покачала головой. — Как он это делает?
Как-то было не до него, но теперь ничто не мешало выспросить все про странности друга Мирослава.
— Он просто сильно отличается от всех. Переживает…
Мир поставил передо мной большую чашку латте.
— Спасибо. Он очень необычный… А что у него за зверь?
— Кит — белуха.
