Было тошно… В ушах стоял звон моего разбитого в дребезги мира, его осколки хрустели внутри при каждом движении и больно ранили, заставляя морщиться. Больше всего раздражало спокойствие. В душе поселилась какая-то чуждая мне сущность, принимающая ход событий, как должное. Я замерла с сумкой в руке, прислушиваясь, но стоило бросить взгляд на вздыбленную кровать, кровь побежала по венам быстрее, перед глазами потемнело, губы сами приоткрылись, хватая воздух… Я прислонилась к стенке и прикрыла глаза, стараясь перевести дыхание и прийти в себя, но только увязла в ощущениях еще больше.
Внизу живота болезненно сжалось, а с губ сорвался стон…
Не сразу поняла, что в кармане джинс зазвонил телефон.
— Аня…
Я перестала дышать вовсе, замерев. Тело начинала бить крупная дрожь. Номер был незнакомым, но звонившего я бы не спутала теперь ни с кем. Даже если бы он молчал.
— Успокойся, пожалуйста, — прерывисто выдохнул в трубку Мирослав.
— Оставь… меня в покое… — прошептала, дрожа. — Я не хочу… все это чувствовать…
— Ты ЗОВЕШЬ меня! — рыкнул он.
— А я не железный! Либо бери себя в руки, либо я вернусь и успокою!
Бросив трубку, я подскочила и кинулась к кровати. Схватила простыни и подушки и содрала с матраса, как кожу с воспоминаний. Все полетело в мусор, исчезая с глаз, и мне полегчало.
-13-
Открыв сумку, я принялась складывать в нее то, что не позволит мне потерять себя в этой предстоящей борьбе: книги, камешки, травы, чучело домового, плед из лоскутков моей детской одежды… То, что хранило частички меня.
Из одежды взяла минимум, прихватила косметичку и уже готова была выскочить на улицу, когда вдруг столкнулась в дверях со слесарем. Оказалось, его вызвал Мир, чтобы починить дверь.
Перед подъездом меня ждала та же машина. Пока мы ехали, я набрала номер Магистра.
— Да, Аня, — голос Зула прозвучал так участливо, что я даже растеряла боевой запал.
— Моя работа…
— На этом все, Аня. Теперь ты — женщина Карельского. А он не отпустит…
— Это правда, что он умрет, если умру я?
— Я не знаю…
Черта с два.
— А как же… Зул Вальдемарович, вы же меня учили столько лет! Что мне теперь делать… с собой?
— Ничего, — голос Магистра с каждым ответом становился все холоднее, будто я спрашивала совсем не то, что нужно. — Аня, тебе дается другой путь. Все, что можешь — идти по нему.
— Значит, увольняете?
— Само собой.
Все, что мне казалось временной трудностью, все больше приобретало очертания долговременной проблемы.
