Не можешь продолжить род — никто.
— Я что же, нужна ему, как инкубатор? — скривилась презрительно. — Билет на престол?
Кир крепко ругнулся.
— Теперь понимаю, почему Мир так бесится от тебя! Оборотни не разделяют все, что могут разделить люди, Аня! Мы любим, заботимся, испытываем желание и… — он вдруг шумно сглотнул, запнувшись.
Его взгляд дрогнул, и Кир отвернулся к окну.
Полное попадалово… Еще и против воли…
— Неужели никак нельзя сопротивляться?
— Зачем переть против природы? — все больше раздражался Кир.
— Против принуждения, — я делала вид, что не замечаю этого.
— Вот вы и прете, — процедил он. — Оба…
Кирилл проводил меня до подъезда и сразу же направился в сторону набережной.
Квартира зверя встретила безрадостным холодом… Осточертевшим до глубины души! Я рванула с себя платье, туфли и зашвырнула все в камин, сдобрила дровами… и скрутилась рядом, глядя на нерешительное пламя… Стекла-бусины чернели, покрываясь копотью, осыпались с перегрызенных огнем поводков-ниточек… Цена свободы.
Без крови не выдраться…
— Не подходи… — прошептала я, не оборачиваясь.
— Аня… — выдохнул Лера удивленно. — Я пришел за тобой.
— Он убьет тебя, второй раз предупреждать не будет.
— Не убьет, если ты прекратишь перечить и пойдешь со мной!
— Не пойду! Не хочу твоей смерти! Что ты сделал с охранником?
— Усыпил.
Я не оборачивалась.
— Уходи…
— Ты бы бросила меня?
— Тебе не тягаться с Карельским, — я вскочила на ноги и обернулась: — Лера, не усложняй мне жизнь! Прошу!
Он кинулся ко мне и, ухватив за запястья, дернул к себе, но я извернулась змеей и грызанула его за палец, следом зашипела и взвыла, как тогда в руках Карельского.
— Пошел вон! — слова смешались с кошачьим воплем, и друг попятился, вытаращив глаза.
— Аня…
— Да провались ты, мать твою! — припечатала рыком так, что Лерку отнесло к дверям, а огонь в камине потух. — Забудь меня, Лера!
Друг постоял еще несколько секунд, глядя на меня стеклянными глазами, потом скрылся в темноте.
Я же согнулась пополам и побрела в ванную, где и провела всю ночь, спуская и подливая горячей воды с солью… У Карельского ее оказалось много…
-20-
Открыв глаза под водой, я обомлела… Глубокая пронзительная синева вокруг, вспоротая лезвиями солнечных лучей, и треск корки льда над головой. Но холодно не было. Душа билась от восторга, как шарик на привязи, зацепившийся за провода на ветру.
Вокруг меня кружил белый кит.
