Истинная для отшельника (СИ)

Но я не я, если заторможу на полпути.

— Слушай, Рэй, может я могу чем-то помочь? По дому или вообще… А то я уже измаялась от безделья, если честно. Я могла бы что-то приготовить днём пока тебя нет. Ты только скажи. Я умею готовить, — улыбнулась я.

Рэйнан окинул меня скептическим взглядом, хмыкнул и, развернувшись, направился к двери. Вышел на улицу, но через минуту уже вернулся обратно, держа в руке что мохнатое. А когда он положил ЭТО на стол, от неожиданности я громко взвизгнула и отскочила в сторону.

— Ч-что это?

— Заяц, — ответил он.

— Я уже поняла. Но это… это же мёртвый заяц. Зачем он здесь?

Я никогда раньше не видела мёртвых животных. И сейчас, это зрелище казалось настолько диким, вопиющим, что меня буквально скручивало пополам от подступающей к горлу тошноты.

— Это не мёртвый заяц, а убитый мною.

А разве в этом есть какая-то разница?! Чёртов маньяк!

— И зачем… зачем ты его сюда притащил?

— Чтобы есть, — со зловещим блеском в глазах ответил Рэй. — Ты, кажется, хотела помочь? Зайца нужно освежевать: снять шкуру и выпотрошить внутренности.

На слове «освежевать» меня конкретно замутило. Живот скрутило болезненным спазмом и по спине побежал неприятный озноб. Прикрыв рот ладошкой, я чуть не задохнулась от приступа тошноты. Даже в глазах побелело на мгновение.

— Я… я не… я не могу, — только и смогла выдавить я, пятясь в сторону своей комнаты.

Этот маньячина оскалился довольно, и хмыкнул, хватая зайца со стола:

— Так и знал, что ты белоручка.

Рэйнан

— Почему ничего не ешь?

— Не хочется что-то. Аппетит пропал, — пищит задушено и, морща нос, тихонечко отодвигает тарелку.

Твою ж… медвежью мать!

Чувствую, как внутри начинаю звереть. Мой медведь вторит моим мыслям утробным рыком. Конечно же ему не по нраву, что его самочка ничего не ест. Она должна хорошо питаться. Этот пунктик заложен в природе оборотней, так же, как и у обычных медведей. Чтобы выжить зимой — медведь должен много есть. А эта пигалица мелкая сидит и выпендривается уже минут десять.

Прибил бы на фиг!

Хотя нет, эту бы не прибил. Любого другого человека на её месте уже давно бы прибил, а её — не могу. Лапа не поднимается, вашу мать!"

"Вернее, на неё у меня много чего поднимается. Только ниже пояса. Колом стоит. Да так, что яйца трещат по швам и в грудине словно калёным железом жжёт — непривычно и больно.

Эти чувства совершенно новы для меня. Неожиданны.