Истинная про запас

Как же легко было вынести приговор, но муторно понимать, что я это делаю, лишившись памяти.

Я прищурился и втянул воздух, но ничего не почувствовал. От Кристины абсолютно ничем не пахло и это… настораживало и почему-то злило. Но не меня, а моего волка."

"Он пульсировал и бился, пытаясь прорваться к поверхности и завладеть мной. Я снова потянул воздух и ощутил запах пары, своей Луны, который должен был вернуть мне спокойствие. Только вот вопреки всему… волк начал приходить в бешенство, он вызывал желание обернуться и всех растерзать.

Всех кроме никак не пахнувшей, уставшей и измученной женщины, с надеждой, смотревшей на меня.

Меня это нервировало, и я ничего не понимал. Сжал кулаки и приказал вернуть ключ туда, где она и была.

Глушил жалость и мысленно рычал на волка, который бесновался и желал крови. Он транслировал и посылал сигналы, что вокруг не волки, а шакалы. Мерзкие недостойные оборотни, участь которых кормить червей. Но самое невероятное, что он желал вцепиться клыками в горло Лане, своей Луне.

Растерзать ее и выпустить кишки мерзкой гадине. Но знал, что ничего не выйдет, что это только мечты. Никогда самец не причинит боль своей самке. Я глушил сумасшествие своего волка и понимал, что моя травма не ограничивается амнезией. Все гораздо серьезней…

Я покидал яму под беззаботное щебетание пары, которая была преисполнена желанием поквитаться с преступниками публично. Чтобы все видели, как Луна расправляется с предателями. И я не мог сопротивляться ее праву.

Это желание — закон. Древний закон оборотней. Кровь за кровь.

Только вот почему мой волк не хочет этого… и неистово желает защитить ключа и втянуть ее аромат в ноздри.

Почему у меня ощущение, что я стою краю пропасти, что хожу по острию лезвия.

Здесь что-то не так…

Отвязавшись от настырной и невероятно бесившей пары, я отправился в кабинет. Подошел к шкафу и плеснул янтарной жидкости в бокал. Сел за стол и начал перекатывать солод в бокале наблюдая за плавными переливами янтарных волн в бокале и наблюдая тонкие дорожки, что он оставлял на хрустале.

Раздался стук в дверь.

— Входи, — я так и не посмотрел на входящего, почуял, что это Константин, мой бета. Я тяжело вздохнул и отставил бокал. Облокотился на стол и сложил пальцы под подбородком, прислушиваясь к себе и понимая, что мой бета — один из немногих за этот неполный день, как я вернулся в стаю, не вызывает у меня желания вцепиться ему в глотку и разорвать его.