Рэджиус расстегнул верхние пуговицы рубашки и достал амулет на длинной тонкой цепочке. Наклонился, коснулся лбом моего лба.
— Пусть видят богиня, небо и ветер, тебя в этот миг называю своей, я выбрал один среди сотен путей, одно среди всех сокровищ на свете.
— Что это?
— Брачное обещание. Конечно, произносить его следует в других обстоятельствах, но… Что-то мне кажется, что нескоро мы с тобой сможем спокойно передохнуть.
Рэджиус поцеловал камень в кулоне, и надел его на меня.
— Ты приняла меня и можешь даже ничего не говорить.
Я хотела возразить, но поняла, что он прав.
— Прости, что не сделала это сразу, — прошептала я.
Вместо ответа он снова накрыл мои губы поцелуем. Медленным, чувственным и распаляюще-дразнящем. Я сама прильнула к нему и хаотично водила ладонями по спине, плечам, волосам, стараясь запомнить, каков на ощупь каждый миллиметр его тела.
Рэджиус подхватил меня на руки и перенёс на кровать. С глухим рыком он опрокинул меня на подушки. От краткого мига без тепла его тела я поёжилась, а потом меня накрыло тяжестью сильного мужского тела.
Он как будто тоже отпустил себя, снял все ограничения. Его пальцы касались кожи, запуская волны жара по мне. Волнующие, жадные поцелуи следовали один за другим, заставляя терять голову. Чувства обострились, и тело отзывалось жаром там, где касался меня Рэджиус.
Разве возможно чувствовать так остро? Каждым миллиметром тела отвечать трепетом, дрожью, как натянутая струна. От жгучего прикосновения к точке, где собралось всё моё напряжение, я выгнулась и закусила губу.
От неё по всему телу всполохами расходилось ни с чем не сравнимое наслаждение. Снова и снова, заставляя сжимать в кулак простыни, метаться и шептать его имя, судорожно выдыхая, с головой ныряя в новые, неизведанные ощущения. Такие яркие, невыносимо сладкие.
Я вцепилась в плечи Рэджиуса, желая притянуть его ближе, почувствовать, что он рядом, никуда не исчезнет, всё, что нам угрожало, осталось позади. И он, казалось, хотел чувствовать тоже.
Его поцелуи, беспорядочные, горячие, ненасытные заставляли меня таять и прижиматься к сильной мужской груди.
С губ сорвался не то стон, не то вздох, когда он поддался сильнее вперёд, переплетая наши пальцы, вжимая меня в простыни и одновременно прикусывая ставшими чувствительными губы. Медленное, осторожное движение вызвало нарастающее напряжение внизу и лёгкое острое покалывание как от множества иголок. Глаза Рэджиуса потемнели, светлую радужку заволокло тьмой.
