Вы, Володя, привыкли к своей сестре, пригляделись. Вот Федор Фёдорович совершенно со мной согласен. А, доктор, что скажете?
— Мгм, — промычал Агапкин и принялся мять папиросу.
— Перестаньте, — поморщилась Таня, — я вам не картина и не статуя, чтобы обсуждать мои эстетические достоинства.
— Ладно, — усмехнулся Володя, — мы поговорим о твоих душевных качествах, о христианском смирении, милосердии, о твоём патриотизме. Об этом можно?
Таня встала.
— Сколько угодно. Но только без меня.
— Подождите, Татьяна Михайловна, если я правильно понял, вы христианка? — Худолей сидел так, что ему удалось поймать её руку.
— Сядьте, прошу вас, расскажите, вы что, в церковь ходите, исповедуетесь, вкушаете плоть и кровь?
Таня высвободила руку.
— Представьте, да. Что вас так удивляет?
— Нет-нет, ничего, я не хочу вас обидеть, ни в коем случае. Наоборот, к ритуалам я отношусь с огромным уважением. Христос один из великих посвящённых, так же как Гермес Трисмегист, Конфуций, царь Соломон, Моисей, Будда, пророк Мухаммед.
Почему вы выбрали именно Иисуса?
Худолей смотрел на неё снизу вверх, не моргая. Жёлтые глаза притягивали, невозможно было отвести взгляд, шевельнуться. Таня почувствовала слабость и тошноту, как будто слегка угорела. На мгновение ей стало страшно. Это было похоже на детский страх темноты, воя ветра, скрипа половиц за дверью, в пустом коридоре. Именно такими глазами, жёлтыми, холодными, глядели воображаемые чудовища из-за шторы или из-за приоткрытой дверцы платяного шкафа, ночами, в тёмной детской.
Вот, оказывается, откуда взялось тревожное смутное дежавю.
Далеко, в прихожей, задребезжал звонок, послышались шаги горничной. Таня глубоко вздохнула, прищурилась и произнесла очень медленно, утробным басом:
— Георгий Тихонович, у вас правое веко припухло, не иначе ячмень сел.
Жёлтые глаза погасли, дрогнули короткие белые ресницы, Худолей хотел сказать что-то, но не успел. Вбежала испуганная Марина.
— Владимир Михайлович, там опять этот, из газеты, и фотограф с треногой, с ящиком.
Я говорю, не велено пускать, а они стоят, не уходят.
— Где стоят? — спросил Агапкин.
— На площадке. Швейцару денег дали, он пустил.
Таня быстро прошла через гостиную к прихожей.
— Ты куда? — крикнул ей вслед Володя.
— Звонить в участок.
— Подожди! — Володя догнал её, схватил за плечо. — Не надо. Бесполезно. Сами разберёмся. Сиди здесь.
Он и Агапкин вышли в прихожую. Было слышно, как звякнул замок, открылась входная дверь.
